Произведения автора

Хроника 10. Назад на Родину

    Обозрение возвращения на родину лауреата литературной премии зверомира «Хвостослов» и творческих премий Союза Хрюнляндии и Выдроречья, известного писателя Рылло Великохрюкальского в культурном альманахе «Творческая лапа». Автор статьи: член Союза писателей Хрюнляндии и Выдроречья Хрюк Широкорыльский. Примечание: Союз Хрюнляндии и Выдроречья будет сокращен в тексте статьи в С.Х.В.

     Уважаемые зверочитатели «Творческой лапы», спешу поделиться с вами приятной новостью. После внезапного отъезда и непродолжительного пребывания в иных областях зверомира, в С.Х.В. на постоянное место жительства возвращается именитый писатель и мой давний друг Рылло Великохрюкальский. Честно признаюсь, что его внезапный отъезд и не менее скоропалительное возвращение стали для меня полной неожиданностью.

    Для тех, кто не в курсе причин его переселения за границу, напомню: Рылло Великохрюкальский подался в добровольную иммиграцию в связи с неприятием современной политики С.Х.В. Один из лучших творцов современности покинул Родину ввиду несогласия с внешним и внутренним политическим курсом законной власти. После выражения своего недовольства правящей элитой и отсутствия внимания с её стороны к его голосу, Рылло Великохрюкальский уехал за рубеж в поисках большего признания своего таланта.

    Вслед за непонятным для всего творческого сообщества С.Х.В. шагом, Рылло Великохрюкальский решил вернуться на родные просторы. Честно признаюсь — я очень рад его приезду, рад тому, что разум созидателя и талантливого творца победил гордыню. По его словам, он признал тот факт, что «свобода самовыражения» в иных областях зверомира, в ущемлении которой постоянно обвиняют пресловутую «диктатуру» нашего герцога Нах-наха, является вымыслом.

    Сия «свобода» чужих лесов и полян является, по сути дела, безумием! В западных чащах некогда высокой культуры теперь каждый зверь, без угрызения совести, имеет полное право безнаказанно гадить другому на голову, и в тех землях теперь всё это безобразие называется «самовыражением». Для жителей С.Х.В., сетующих на диктатуру правления герцога Нах-наха, переведу — вседозволенностью, которую наше, по мнению некоторых зверей, «дикое стадо» не желает принять. И не примем!

     Как не принял Рылло Великохрюкальский, так и ваш покорный слуга, Хрюк Широкорыльский, отклонил приглашение правительства Мебекаллы переехать в их страну, получить гражданство и заниматься там творчеством в угоду политике правящего режима, которая славится своей нетерпимостью ко всем инакомыслящим. В отличие от чужих просторов, я могу свободно хрюкать на своих землях что угодно, где угодно и когда вздумается. Это и есть настоящая зверократия, а не пресловутое блеяние под контролем правящих элит, кое мы наблюдаем в других уголках зверомира.

    Уважаемые читатели, давайте не будем равняться на то, что творится в чужих лесах и полянах. Того же мнения придерживается и мой друг Рылло Великохрюкальский, поживший на иноземных просторах. Не согласным со мной скажу: я тоже, как и мой товарищ, не всегда поддерживаю и разделяю внешнюю и экономическую политику, проводимую правительством герцога Нах-наха. Как и мой друг, поживший в иных лесах, я тоже во многом не согласен с курсом правящей партии С.Х.В. «Единая Зверина», хотя правильнее её было бы назвать «Имели мы всю зверину». Но давайте, обитатели наших лесов, полян и рек, не будем раскачивать общую лодку во время шторма, а разбираться, кто из нас прав, будем уже на берегу. Иначе, если она перевернётся, мало кто доплывёт до спасительного берега, и это будет уже не наша земля.

19.06.2017

Автор: Андрей Штин / Дата: 24.06.2017

Когда шипит любимая

    После трёх суток отсутствия — рыбалки и посиделок с товарищами у костра на природе, мужчина вернулся в родной дом к семейному очагу. 
    - Знаю твою рыбалку! Кобель! Алкаш! Ненавижу тебя! - гневно шипела на него жена. 
    - Милая, пожалуйста, не ругайся. У телефона села батарея. Ну не мог я позвонить, да и никто из нас не мог, сотовая связь там вообще не берёт! - пытался любимый успокоить разъярённую супругу. - Я живой, трезвый, рыбу принёс и всё нормально прошло. 
    Но благоверная, готовая, как змея, в любой момент ужалить, не успокаивалась: 
    - Конечно, трезвый! Кто тебе пьяному даст? Нет, ну посмотри на него! Даже и рыбу купил для отвода глаз! Молодцы, что не все деньги пропили и на баб потратили! 
    - Да не было там баб! Я сам её наловил, глупая! 
    - Как же не было! А что ещё ты поймал? Дурак! Даже не подходи ко мне! Прибью скалкой! 
    - Тебя поймал и успел жениться! И ни капли об этом не жалею! 
    Глядя на разъярённую женщину, муж обнял и поцеловал благоверную.

    Он понял, что если бы был безразличен любимой, дома его бы встретила тишина! 

    После нежного поцелуя, женщина поняла, что на этот раз она, возможно, «перегнула палку». Но проводить профилактику поведения возлюбленного — святой долг каждой жены! Самое главное — не перестараться и уметь вовремя остановиться!

18.06.2017

Автор: Андрей Штин / Дата: 24.06.2017

Слёзы Воронежа

 Памяти медсостава РККА и медработникам Красной армии Советского Союза посвящается.


    В десять часов утра раздался нежданный телефонный звонок. «Опять ошиблись номером!» - раздражённо подумала Анастасия Константиновна и тихонько пошла с кухни в гостиную, где телефон звонил всё настойчивее и настойчивее. Она терялась в догадках: «Кто же так усердно названивает?» Взрослые дети, давно живущие отдельно, были на работе, а с подружками-соседками они созванивались после обеда.

    Подняв трубку, пожилая женщина услышала мужской приятный баритон с иностранным акцентом: 
    - Алло! Здравствуйте, куда я попал? Это квартира? 
    - Да. 
    - Мне нужна Анастасия Константиновна Карасёва. 
    - Я вас слушаю. 
    - Ещё раз здравствуйте. Наконец-то я вас нашёл, с большим трудом узнал ваш номер! Умоляю, пожалуйста, не вешайте трубку! Мы встречались, но тогда вы не знали моего имени. Меня зовут Гюнтер Вербер, я из Германиии, хотя, скорее всего, вы не помните меня. 
    Среди знакомых Анастасии не было немцев, да и иностранцев вообще, и она вежливо ответила: 
    - Боюсь, вы ошиблись номером. У меня нет друзей за рубежом. 
    - Мы не были знакомы, я только недавно узнал ваше имя и ваш номер телефона. Во время войны мы были врагами и встретились в Воронеже. Тогда вы были медсестрой и случайно натолкнулись на раненного русского разведчика и пленного немецкого танкиста. Это же вы спасли мою жизнь, когда дотащили меня до своих позиций. Вспомнили? 
    По телу Анастасии пробежала лёгкая дрожь. Какое-то время, сжимая в руке трубку, она молча стояла у телефона. Эти слова вернули её на несколько десятилетий назад во времена Великой Отечественной войны. Когда пожилая женщина наконец-то пришла в себя от услышанного, она смогла лишь тихо сказать: 
    - Да, помню. 
    - Я уже несколько дней в России: привёз внучку, чтобы показать ей вашу страну. Сейчас мы в Москве, я могу с вами встретиться? 
    - Гюнтер, я очень плохо хожу и не могу выехать далеко в город. 
    - Не волнуйтесь, скажите домашний адрес, я сам к вам заеду…


    После этого разговора Анастасии стало не по себе. Чтобы успокоиться, она налила кружку горячего чая и села за кухонный стол. Внезапно нахлынувшие воспоминания вернули её в прошлое, в осенние дни 1942 года. Она вспомнила жестокие городские бои на улицах Воронежа, проходившие на Чижовском плацдарме. Нежданный телефонный звонок воскресил в памяти её молодость и события тех страшных дней. 

                           ***

    Прошу прощения за отступление от повествовательной части рассказа, но для полной картины необходимо обрисовать ситуацию, сложившуюся на момент описываемых событий. В конце июня 1942 года, во время отступления советских войск после провала майского наступления на Харьков, противник нанёс мощный удар на стыке Юго-западного и Брянского фронта. Армейская часть группы «Юг», силами немецкой 2-ой и 4-ой танковой армии, при активном участии 2-ой венгерской армии и частей 8-ой итальянской армии, под командованием фон Вейхса начала наступательную операцию на Воронеж, являвшегося одной из основных целей летне-осенней компании немецких войск на Восточном фронте под кодовым названием «Блау», переименованной позднее в «Брауншвейг». Этот город являлся основной точкой поворота германских соединений на юг, а также главной базой, с помощью которой предполагалось обеспечивать фланговое прикрытие основного направления всей военной компании 1942 года на Сталинград с последующим продвижением на Кавказ. Немецкой группировке сопутствовал успех. К середине августа ей удалось выбить советские части из Воронежа, овладев почти всей правобережной частью города. 

    С большим трудом частям Воронежского фронта удалось закрепиться на правом берегу реки Воронеж на Чижовском плацдарме, прозванном солдатами сражающихся сторон «долиной смерти». Она простиралась от правобережья и поднималась на береговые холмы южной части города. От центра Воронежа через Чижовку протянулась главная полоса обороны гитлеровцев с множеством узлов сопротивления. Под огневые точки фашисты приспособили подвалы и погреба, фундаменты домов и все каменные постройки. Начиная с августа 1942 года по 25 января 1943 года в этом районе города шли ожесточённые бои, незаслуженно забытые историей. Эти схватки по ярости не уступали тем, которые чуть позднее стали происходить в Сталинграде, а интенсивностью не отличались от сталинградских. Точное число советских потерь за Чижовский плацдарм не удаётся выяснить до сих пор. Воронеж был вторым городом в истории Великой Отечественной войны, в котором более полугода проходили тяжёлые городские бои и третьим, после Ленинграда и Севастополя, по длительности нахождения на линии фронта.

                          ***

    Настя Карасёва, молодая медсестра, окончившая в том году школу, видела всё это своими глазами, а не слышала от других, как прежде. Не так давно она закончила медицинские курсы, и её сразу же перевели на Воронежский фронт в действующие части Красной армии. К этому времени занятая противником часть Чижовского плацдарма была превращена в мощный опорный пункт. Наступление ударной группировки 40-й армии, начатое в ночь на 12 августа, завершилось в конце сентября. Занятый советскими частями участок был значительно расширен и углублён. Понеся значительные потери, обе стороны перешли к жёсткой обороне. Атаки за улучшение позиций продолжались днём и ночью. После того, как наши части закрепились на занятом рубеже, Настя оказалась на правом берегу Воронежа, где начались ожесточённые уличные бои. Молодая девушка сразу же попала в эпицентр сражения за Воронеж. Анастасия многого не знала и училась всему на ходу: как действовать во время городского боя, как вести себя во время постоянных контратак противника. Не раз ей приходилось брать в руки оружие убитых или раненных бойцов и вести из него огонь по противнику.

    Эта атака началась с первыми лучами утреннего солнца. Бойцы уже знали, что делать и после первых же выстрелов краткой миномётной артподготовки пошли в атаку. У них было всего лишь несколько минут, чтобы, пригибаясь к земле и используя любое укрытие, пробежать, проползти смертельные десятки метров, а затем в ближнем бою выбить противника и занять здания на противоположной стороне улицы. Секунды объятий со смертью и всё! И вроде бы вот оно — минутное счастье бойца! Оно в руках солдата, но его нужно сначала взять, а затем удержать во что бы то ни стало! Но не тут то было...

    Пара решительных бросков в сторону зданий на стороне противника, и эта атака захлебнулась под огнём неприятеля так же, как и предыдущая. Назад на наши позиции вернулось на двенадцать человек меньше, чем уходило в бой. Обстановку осложняло ещё одно обстоятельство. За время, пока продумывался новый ход, противник менял огневые точки: передислоцировал места пулемётных гнёзд, и немецкие снайпера также «ломали» свои позиции. И с каждым часом у батареи 82-ух миллиметровых батальонных миномётов становилось всё меньше и меньше боеприпасов. Если за утро батальон, в составе всего лишь двух «тощих» по численному составу стрелковых рот, не закрепится на противоположной стороне улицы, то всё, что они делали и ради чего бились, будет зря! С этого участка противник сможет нанести контрудар и, в случае его успеха, вести с новых позиций постоянный и непрерывный артиллерийский обстрел переправы советских подразделений на Чижовский плацдарм.

                         ***

    На людей, только что вернувшихся в присыпанные щебнем руины здания, было больно смотреть. Провалившаяся атака показала, что все подходы к заветным домам на той стороне улицы намертво перекрыты. - Товарищ командир, разрешите обратиться? - спросила Анастасия симпатичного старшего лейтенанта, который был старше её всего лишь на год или два. После провала утренней вылазки, тот, судя по напряжённому взгляду, не знал, что делать. Они со снайпером и корректировщиком миномётной батареи стояли у разлома в стене и пытались определить внезапно открывшиеся позиции огневых точек противника. 
    - Твоих раненых я уже отправил в тыл… - сказал офицер, напряжённо глядя в щель разбитого здания. Как только он это сказал, над его головой просвистела пуля немецкого снайпера и со звонким стуком ударилась о кирпичную стену за его спиной. 
    - Черти! - резко пригнув голову, выдохнул лейтенант. 
    - Что у тебя? 
    - Разрешите сползать и проверить, вдруг там ещё остались раненые. Позицию я знаю. Если ребята прикроют, я смогу их вытащить. 
    Офицер посмотрел на неё с нескрываемым уважением. 
    - Хорошо, только не спеши, обожди несколько минут. Сейчас солнце взойдёт повыше и начнёт немцу в глаза бить, глядишь, у тебя и получится. Семён Павлович, - обратился он к пожилому бойцу, - прикроешь с бойцами сестрёнку? 
    - Конечно, не бойся, дочка. Прикроем, - спокойно ответил бывший сибиряк-охотник, сжимая в руках снайперскую винтовку.

    Глядя сквозь щель в сторону немецких позиций, Настя быстро проложила в голове маршрут, по которому поползёт. В этом деле ей помог советами Семён Павлович, который тоже ждал момента, когда солнце начнёт слепить противника. Страха не было. Медсестра знала, что вражеский снайпер не станет тратить на неё и раненого пулю, раскрывая выстрелом своё местоположение. Впрочем, на той стороне было достаточно и других стволов, тоже смотрящих в нашу сторону.

    Как только солнечные лучи заиграли на противоположной стороне улицы, Карасёва, твёрдо решив для себя отыскать и перетащить раненых в безопасное место, проскользнула в щель разбитой стены и поползла в сторону вражеских позиций. Прижимаясь к земле, она чувствовала, как стрелки противника разглядывают её в оптический прицел, но рокового выстрела не следовало. И дело было не только в том, что врага слепило восходящее солнце, и не в том, что на медицинской сумке виднелся красный крест. Он никогда не мешал фашистам открывать огонь по советским медработникам. Вражеские снайперы просто не хотели раскрывать своё месторасположение. Несколько раз раздавались короткие очереди немецкого пулемёта. Несмотря на слепящее солнце, немецкие пулемётчики метко били по едва заметному движению на пристрелянных позициях, и рядом с медсестрой поднимались пылевые облачка от попаданий предназначавшихся ей пуль. Настя замирала на месте и какое-то время лежала, не подавая признаков жизни. В тот же самый момент со стороны наших позиций звучали выстрелы из снайперской винтовки Ивана Петровича и прикрывавших девушку бойцов. Слившись в эти минуты с холодной землёй, Анастасия вслушивалась в краткую тишину между короткими перестрелками.

    Но все её старания были тщетны: не было слышно ни стонов, ни криков раненых. Скорее всего, среди тех, кто после неудачной утренней атаки остался лежать посреди улицы, живых уже не было. В пятнадцати метрах от Карасёвой стоял подбитый советский лёгкий танк Т-40. Под его корпусом мог сидеть вражеский пулемётчик или снайпер, но, прикрываясь неподвижной машиной, как укрытием, там могли быть и наши раненые бойцы. Опыт и чутьё, появившиеся за время городских боёв, не подвели медсестру! Вглядываясь в сторону сгоревшей железной махины, она заметила слабое движение. Кто-то пытался махать рукой в её сторону!

    Благополучно преодолев смертельные метры, Настя доползла до стоявшего боком к противнику танка, дававшего своим корпусом убежище от пуль немецких стрелков. Её взору предстал незнакомый солдат в серой телогрейке. Прислонившись спиной к гусеничным каткам подбитой машины, он тяжело, с надрывом и хрипом, дышал. Судя по ватнику и автомату ППШ, который сжимала его рука, этот боец был не из их батальона, а, скорее всего, из разведгруппы полка или дивизии. 
    - Куда попало? - глядя на капли холодного пота и болевые судороги на бледном лице разведчика, медсестра пыталась определить тяжесть ранения. 
    - Плохи дела — в печень прилетело… - прохрипел раненный. - Под наш же миномётный обстрел попал! 
    - Не говори ерунды! Сейчас потуже перебинтую и вытащу, а там быстро переправим на тот берег! В госпитале будешь девкам головы дурить! С чего ты взял, что всё так плохо? 
    - Сама посмотри! - он показал ладонь, которой зажимал рану. Она была чёрная от крови, а это значило, что осколок от нашей же мины угодил ему в печень! Ватная телогрейка солдата помогла погасить кинетическую энергию осколка. Это и позволило бойцу всё ещё оставаться в сознании. Но если его срочно не прооперировать, жить тяжелораненому оставалось полчаса, в лучшем случае час, не больше. 
    - И что?! Предлагаешь тебя здесь бросить?! 
    - Не ори, дура, а слушай! Иначе это всё будет зря! - с трудом проговорил разведчик. - Стянешь бинтами рану потуже, так я дольше протяну. Оглянись! 
    Анастасия обернулась и увидела лежащего в двух шагах от неё немецкого унтер-офицера со связанными руками и кляпом во рту, которого она сразу и не заметила из-за чёрной формы танковых войск Германии. 
    - Фрица надо дотащить до наших во чтобы-то ни стало. Кстати, его тоже задело в голову, помоги ему — он нужен живой. Слишком дорого этот «язык» достался! Из-за этого гада погибла вся наша группа. Его потащишь, не спорь! - приказал боец. - Я вас отсюда прикрою.

    Карасёва помогла незнакомому солдату снять с себя ватник и перевязала рану, а затем занялась немцем. Глядя на пленного, медсестра не испытывала к неприятелю лютой ненависти, которая захлёстывала её, как и всех наших бойцов, когда они узнавали о зверствах фашистов на оккупированных территориях. После того, как стало известно, что происходило с мирным советским населением в пригородах Воронежа, где держала позиции 2-ая венгерская армия, наши солдаты, по негласному закону войны, перестали брать неприятеля в плен. А венгерские «языки» после допроса сразу же расстреливались «при попытке к бегству». Когда Настя бинтовала голову немецкому танкисту, то с удивлением обнаружила, что у смертельного врага были такие же испуганные ужасом войны обыкновенные человеческие глаза. Они с болью и страхом смотрели на девушку, и взгляд немца ничем не отличался от того взгляда, что был у наших раненых солдат. Двуногие звери во вражеской форме, оказывается, тоже были людьми и так же не хотели умирать!
    
    Когда медсестра закончила перевязывать немца, разведчик слабым движением подтолкнул в её сторону планшет: 
    - Здесь его документы и карты. Если с фрицем что-то случится, запомни, что нужно передать, это важно! Противник силами двух танковых рот в составе двадцати восьми средних и десяти лёгких танков, а также полка пехоты, готовит на этом участке удар с целью оттеснить наши войска к реке. Атака может начаться в любой момент. По координатам на этих картах нужно срочно нанести артиллерийский удар. Противник уже занял исходные позиции, готов к атаке и ожидает лишь пополнения запасов топлива и боеприпасов. Поняла? 
    - Поняла! А ты?! 
    - Я уже не жилец, но хоть прикрою вас. Давай, ползи и тащи фрица! - ответил боец. - Пусть этот гад будет жить, зная кому он обязан жизнью
    Как только Карасёва ухватила фашиста за форму и приготовилась ползти, разведчик её остановил. На удивлённый взгляд медсестры он ответил: 
    - Накинь мою телогрейку на немца и застегни её. Если снайпер увидит в прицел, что ты тащишь немецкого танкиста со связанными руками и кляпом во рту, он сделает всё, чтобы ты не доволокла его до наших живым. 
    Когда медсестра «упаковала» пленного в ватник, раненный боец с трудом нашёл в себе силы и, превозмогая боль от ранения, подполз к краю гусеницы подбитого танка. Приготовив автомат к бою, он оглянулся и, словно прощаясь, посмотрел на Настю и сказал: 
    - Ну, сестрёнка, давай, прикрою!

    И Анастасия поползла, хватаясь одной рукой за холодную землю, а другой волоча за собой немца. Эти движения доставляли раненному боль, и тот, мыча сквозь кляп, изредка постанывал. Но как только они выползли из-за укрытия, которое давала сгоревшая боевая машина, медсестре стало не до стонов пленного. Карасёва вновь оказалась на простреливаемом участке, только теперь она была уже не одна. Несмотря на то, что девушка тащила злейшего врага, ей опять пришлось бросить смерти вызов. И та его тут же приняла!

    Солнце взошло выше и уже не так сильно било в глаза противнику. Сразу же раздались очереди немецкого пулемёта, и вокруг Насти опять заплясали фонтанчики от пуль. Медсестра замерла и услышала, как в ответ фашистскому пулемётчику зазвучали короткие очереди из ППШ. Разведчик, которого она перевязала, начал прикрывать её огнём. «Дура! Я даже его имя и фамилию не узнала!» - подумала Анастасия. Но сейчас уже было поздно что-то менять. Тем более, заметив, что Карасёва тащит кого-то на наши позиции, к неизвестному солдату присоединились бойцы её батальона. Гулко застучал молчавший до этого «максим», в аккомпанемент к его стуку присоединились короткие очереди ручных пулемётов. На огонь, открывшийся с советской стороны, мгновенно «проснулись» все огневые точки противника, и завязался полноценный бой. Ожили немецкие снайперы, но Семён Павлович, беря в прицел солнечные блики от их оптики, плавно спускал курок, и после этого боя на прикладе его винтовки появились ещё две насечки. Ответными выстрелами наши солдаты отвлекали врага и не позволяли фашистам сосредоточиться на медсестре. Насте удалось благополучно доползти и дотащить немца до своих позиций. Когда наши бойцы в здании принимали у медсестры пленного сквозь пробитую снарядом щель, она услышала, как возле подбитого танка, где остался раненный разведчик, раздались хлопки взрывов. Не сумев подавить огонь неизвестного солдата, фашисты забросали его ручными гранатами.

    - Там...там… - Настя попыталась приподняться на ноги, но тут же со стоном осела на щебёнку кирпичной крошки у разбитой стены. Левое бедро пронзила острая боль. Видимо, когда медсестра передавала немца своим товарищам, одна из вражеских пуль всё-таки зацепила девушку. Когда ей помогли подняться и перевязали ногу, она рассказала лейтенанту то, что ей велел передать разведчик. Пленного с картами сразу же отправили в штаб полка, а её переправили на тот берег в госпиталь. Через час по координатам, полученным из карт и показаний немецкого танкиста, с левого берега Воронежа артиллерия нанесла упреждающий удар, который не позволил противнику осуществить свои планы. Лежа в госпитале, Анастасия получила свою первую награду — медаль «За отвагу». Это было далеко не единственным, но стало самым памятным её награждением за время Великой Отечественной войны.

    Через два месяца после госпиталя Настя Карасёва вернулась в свой же полк и батальон, в котором из тех, кого она знала, в живых уже никого не осталось. Симпатичный младший лейтенант погиб на следующий же день после её ранения, а Семён Павлович за сутки до её возвращения. Вокруг неё были уже другие, совершенно незнакомые люди, но, несмотря на это, она с таким же усердием выполняла свой воинский долг и спасла не один десяток жизней.

    В ночь с 24 на 25 января 1943 года на левом берегу Воронежа сосредоточились мощные ударные группы советских войск. На рассвете с первыми залпами «Катюш» и артиллерии, части 40-ой армии и 4-ого танкового корпуса перешли в наступление по всей линии соприкосновения с противником. Началась Воронежско-Касторненская наступательная операция. Город был освобождён одним мощным ударом, и линия фронта откатилась далеко за Дон. Город горел, но за семь месяцев беспрерывных боев в нём впервые наступила тишина. 26 января 1943 года на то, что осталось от домов, из окрестных поселков стали возвращаться жители. Воронеж встретил людей грудой камней и заревом пожарищ. 

    Колыбель российского флота оказалась третьим, после Ленинграда и Севастополя, по длительности нахождения на линии фронта. За всю войну было только два города — Сталинград и Воронеж, где линия фронта проходила в самом городе. Воронеж вошел в число двенадцати крупных населённых пунктов Европы, наиболее пострадавших во Второй мировой войне и в число пятнадцати городов СССР, требующих немедленного восстановления. В боях за Воронеж было уничтожено 26 немецких дивизий, а также румынские части и подразделения 8-ой итальянской армии, полностью разгромлена 2-я венгерская армия. Количество пленных было больше, чем под Сталинградом. По приблизительным подсчётам в сражениях на воронежской земле погибло не менее четырёхсот тысяч советских воинов. 

    Настя Карасёва встретила победу в Восточной Европе. В мирное время она старалась лишний раз не вспоминать страшную войну, перечеркнувшую всю её молодость. С тех пор минуло уже не одно десятилетие, и Анастасия Константиновна рассказывала о своём боевом прошлом лишь изредка, да и то только по просьбе своих детей и знакомых. Но этот телефонный разговор воскресил в памяти события давно прошедших дней. 

                          ***

    Внезапно раздавшийся звонок в дверь квартиры прервал её размышления. «Это всего лишь гости. Что это я так разволновалась?» - думала пожилая женщина, выходя в прихожую. Когда она открыла дверь, её взору предстал хорошо одетый седовласый пожилой мужчина с девочкой семи-восьми лет от роду. Какое-то время они молча изучали друг друга взглядом, и он, не скрывая волнения, первым нарушил тишину: 
    - Здравствуйте, Анастасия. 
    - Здравствуйте, Гюнтер. Это ваша внучка? 
    - Да. Её зовут Марта — дочь моего сына Алекса, ей уже восемь лет. 
    - Проходите. Я поставлю чайник, вы будете чай? 
    - Да, конечно, тем более, мы не с пустыми руками, - войдя в прихожую, он протянул Карасёвой торт.

    Проводив гостей в комнату, Анастасия нарезала угощение на кусочки и отнесла их в комнату, где неожиданные гости с любопытством разглядывали её фотографии, висевшие в рамочках на стене, на которых она была ещё молода и красива, особенно в военной форме. 
    - Sie waren die Feinde? - спросила девочка Гюнтера. (Прим. автора: нем.язык - «Вы были врагами?») 
    - Ja, waren. Es gab einen Krieg und wir wollten einander zu töten und zu zerstören, aber Sie rettete mich, - ответил дедушка внучке. (Прим. автора: нем.язык - «Да, были. Шла война, и мы хотели друг друга убить и уничтожить, но она спасла меня.»)

    Стоя позади Марты и положив ладони девочке на плечи, пожилой немец тоже смотрел на изображения молодой медсестры. На его глазах сверкали еле заметные слёзы. 
    - Сейчас вода закипит, и я угощу вас чаем с мятой. Давайте, Гюнтер, присядем, расскажите о себе. Когда вы так хорошо выучили русский? Как жили в плену и когда вернулись домой? - спросила Анастасия, приглашая гостей присесть на диван. 
    - В русском плену и выучил, - ответил гость, когда они с внучкой заняли место  за журнальным столиком, - времени на это у меня было предостаточно.

    Гюнтер Вербер рассказал, что после Воронежа его перевели в лагерь в глубине Советского Союза. По его словам в местах, где содержали пленных, царила жестокая атмосфера. Раздача продуктов происходила неравномерно. Люди гибли от голода, отмечались факты каннибализма. Нередки были случаи нападения на разносчиков пищи, отчего со временем их даже стали обеспечивать охраной. К удивлению фашистов, местное население не испытывало к ним ненависти, а, наоборот, старалось подкормить тех, кто когда-то считал их людьми низшей расы, жаждал уничтожить и обратить в рабство. Позднее, после того, как немецкий танкист оправился от ранения, его перевели в рабочий батальон из военнопленных. Там, после окончания войны, он помогал восстанавливать разрушенные заводы и фабрики на территории, которые были под оккупацией и по которым особенно сильно и жёстко прокатилась война. По словам Гюнтера, после лагеря, где их содержали, это было подобно глотку свежего воздуха.

    Его рассказ прервал свист чайника на кухне. Человек, бывший когда-то смертельным врагом, вызвался помочь Анастасии. Когда они разлили чай по кружкам и принесли их в комнату, Вербер продолжил свою историю. За время, которое проходило в плену, он пересмотрел и отринул всё, что так усиленно вдалбливалась в его голову нацистской пропагандой. Он увидел, что русские — это такие же люди, как и немцы. Гюнтер неоднократно отмечал, что советские граждане оказались намного благороднее своих врагов и лишний раз старались не припоминать европейцам ужасы, которые те принесли на их землю. В Германию он вернулся в 1950 году, и, на удивление, ему даже выплатили деньги, которые он заработал своим трудом в рабочем батальоне военнопленных.

    - Простите, Анастасия, нам уже пора возвращаться в гостиницу, - сказал Гюнтер и, взглянув на неё испытывающим взглядом, добавил. - Вы знаете, а я до сих пор так и не могу понять русских. Вам помочь деньгами? 
    - Не надо. Того, что у меня есть мне хватает. Если у вас всё измеряется деньгами, вы никогда нас не поймёте. Приходите с миром, как сегодня, может тогда получится, - ответила Карасёва. В прихожей, где они прощались, Гюнтер неожиданно крепко обнял пожилую женщину, и она почувствовала, как на её шею закапали слёзы пожилого немца. Неожиданно для себя Анастасия ещё раз испытала теплые чувства к бывшему врагу и больше не могла себя сдерживать.

    Марта смотрела на своего дедушку, обнимавшего незнакомую ей русскую женщину, которая, как она поняла, была когда-то его злейшим врагом, и не понимала, почему же они обнимаются и плачут. Ей, не познавшей лишений и ужасов страшной войны, были не понятны их чувства. Она не понимала, что слёзы на лицах её дедушки Гюнтера и русской женщины Анастасии были слезами радости.

    Маленькая немецкая девочка не могла осознать, что эти люди победили смерть и остались живы в одной из самых страшных войн человечества. Она даже не запомнила, где на карте находится город Воронеж. Ей было не до этого. Марта не могла понять, что капли на лицах Гюнтера и Анастасии были слезами победы над смертью. Это были 
слёзы Воронежа.

    
08.06.2017









































































Автор: Андрей Штин / Дата: 10.06.2017

Этта. Глава 14

    - Вы надолго? – спросили меня косморазведчики из группы, дежурившей у ворот на базу. 
    - Нет, проверю свои данные и через час или полтора вернусь. Мне позволили воспользоваться аэромодулем, - я слукавил, официально мне разрешения никто не давал. С тех пор, как все мы вновь оказались на XL17e, носившей теперь имя Этта, меня постоянно одолевало чувство какой-то незавершённости.

    Несмотря на то, что наша работа проходила теперь без каких-либо эксцессов и происшествий, я постоянно ощущал на себе внимание разума, с которым мы столкнулись. Прямого физического или ярко выраженного воздействия на нас уже не было, мы действовали предельно осторожно, старательно обдумывая каждый свой шаг. И планета словно сама пошла нам навстречу! Нам как будто давали ответы на все интересующие вопросы, стоило им только возникнуть.

    Но всё же одна вещь так и не давала мне покоя. От Милы моё состояние скрыть не удалось, и оно её очень сильно беспокоило. Один раз она даже пыталась чуть ли не силой уложить меня на обследование к уже поправившемуся Сергею Зарубину, но я успешно избежал этой участи. Я-то знал и отлично понимал, что со мной происходит, но не мог ей этого объяснить.

    Подняв аэромодуль в воздух, я ввёл в бортовую систему до боли знакомые координаты квадрата М11 и, не успев набрать необходимую высоту, услышал по связи голос Зарубина: 
    - Ты в своём уме, Алекс? Ты же знаешь, что все полёты необходимо координировать с Карленом и Рамосом. С тобой всё в порядке? 
    - Да, Сергей. Не волнуйтесь за меня. Я просто хочу некоторое время побыть один, наедине со своими мыслями, - ответил я. 
    - Тогда сам и будешь это объяснять Карлену с Рамосом и ещё кое-кому. Ты знаешь кому. Мы сейчас видим тебя и твой курс на радаре. Какого чёрта тебя опять понесло в этот квадрат? - спросил Зарубин. Я услышал голос стоящей рядом с ним Милы: 
    - Я же говорила, что с Алексом происходит что-то непонятное. Он какой-то странный с того момента, как все мы снова стали работать здесь! 
    - Я вернусь через час или полтора. Мне просто нужно побыть одному, - я попытался успокоить находящихся в коммуникационном центре.
    - Смотри сам, но я тебе не завидую. Ты не представляешь, что тебя теперь ожидает здесь, - сказал Сергей, явно имея в виду разъярённую сейчас Милу. 
    - Знаю кто и что! Передай ей, что люблю её и скоро вернусь! 
    - Сам скажешь, если ещё успеешь что-то сказать, - явно насмехаясь надо мной, ответил Зарубин, но мне было не до смеха.

    Всё-таки Сергей был прав в своих предположениях относительно Милы тогда на «Конунге», перед высадкой на эту планету. Благодаря тому, что между нами сейчас происходило, жизнь моя снова заиграла всеми красками, которые угасли для меня на Ириде с момента гибели Этты Варшавской. Но ощущение незавершённости не давало мне возможности полностью окунуться в другое чувство и наслаждаться тем, что сейчас крепко связывало меня с Милой.

    Подлетев к остаткам лагеря косморазведчиков, я пошёл на посадку там же, где и в прошлый раз, не зная, найду ли я ответы на свои вопросы или нет. В тот момент мои открывшиеся способности молчали. Лагерь был почти полностью занесён песком и выглядел таким же пустым и мрачным, как и во время моего последнего визита. Немного побродив, я нашёл тот самый ящик, на котором сидел в прошлый раз, когда в моё плечо прилетел маленький камушек. Мысленно я обратился к той самой Этте, которая кинула его, и этот разум услышал меня.

    - Здравствуй, Алекс. Я рада, что не ошиблась в тебе. Наконец-то ваши люди слышат и понимают меня, - раздались её слова через несколько минут у меня за спиной. Я обернулся и увидел её такой же, как и в прошлый раз, а она продолжила: 
    - Можешь ничего не объяснять. В последнюю нашу встречу я отдала тебе частичку себя. Теперь мы с тобой тесно связанны, я знаю, что тебя беспокоит. 
    - Образ, который ты принимаешь, не отпускает меня. До сих пор не могу себе простить того, что случилось на Ириде. Я полюбил другого человека, и эти чувства просто разрывают меня, – сказал я. 
    - Ты должен сам отпустить её и дать ей уйти, оставив лишь воспоминания о себе. Я — не она, я только вижу её в твоём сознании. Знаю, она не желала причинить тебе боль и поступила так потому, что не могла тогда ничего изменить. Твоей вины тут нет, - ответила Этта и подошла совсем близко ко мне. Наши глаза вновь встретились, и я снова услышал её слова у себя в голове: 
   - Отпусти её. Ты любишь и любим, не мучай себя больше. Сделай то, что тебе предназначено сделать здесь. Именно тебя я выбрала для этого и отдала тебе частичку себя.
    
    - Спасибо, - я почувствовал, как она забрала у меня то, что уже два года не давало мне покоя. Она словно сняла с моей души тяжкий груз, давивший на меня всё последнее время. 
    - Пожалуйста. Это ещё один мой подарок тебе, как и способность чувствовать и видеть всё и всех вокруг. Только ты смог убедить меня и ваших людей пойти на этот контакт. Я тоже многому учусь у вас, теперь мы с тобой в расчёте, - сказала она и добавила: - Этот образ больше тебя не побеспокоит. Я и так теперь всегда в твоём сознании. Береги ту, которая любит тебя и свои отношения с ней. Прощай, Алекс, этот облик ты больше никогда не увидишь! 
    - Прощай, Этта, - сказал я, почувствовав грусть, а по щеке пробежала слеза. Но в тот момент, когда она исчезла, эта тоска сменилась на какую-то необычную лёгкость и спокойствие. То, что всё это время терзало меня, ушло раз и навсегда из моего сознания.

    Я вернулся на базу как раз вовремя. Марк Карлен и Михаэль Рамос уже успели собрать всю нашу контактную группу и приступить к её опросу по поводу моего внезапного отлёта. Про встречу с Эттой и о нашем разговоре я благоразумно умолчал, сказав в своё оправдание лишь то, что хотел побыть какое-то время один вдалеке от всех. Не выбирая выражений и высказав всё, что они про меня думали, Карлен и Рамос вынесли мне строгий выговор. На этом все, кроме Милы, и успокоились. Её, как любящую женщину, не так-то просто было провести! Своим взглядом она долго прожигала во мне дыру, не веря ни единому слову до тех пор, пока мне не пришлось рассказать, что и как на самом деле произошло в квадрате М11. Как мне всё-таки с ней повезло! Она внимательно выслушала и, как любящий человек, поняла меня, но для профилактики моего поведения ещё какое-то время не разговаривала со мной.

    Постепенно жизнь вернулась в нормальное привычное русло. Работы здесь всегда всем хватало. С каждым днём мы узнавали всё больше нового об этой планете и не переставали удивляться! Иное сознание словно само раскрывалось перед нами. И хотя контактов первого уровня у нас больше не было, все мы постоянно чувствовали на себе его пристальное внимание.

    Иногда мне разрешали покидать базу, и я улетал в какой-нибудь тихий живописный уголок, где, наслаждаясь видами прекрасной природы, мог спокойно поразмышлять. В такие моменты я понимал, что жизнь проходит не зря. Знания, которые мы сейчас получали, помогут в будущем человечеству шагнуть далеко вперёд в его развитии и освоении ещё не изученного космического пространства.

    Раздумывая над этим, я отлично понимал, что мы останемся на Этте надолго, если вообще не навсегда, но не жалел об этом. Глядя на когда-то близкие, а теперь ставшие внезапно далёкими для меня звёзды, я понимал, что наконец-то сделал главную вещь в своей жизни. Я вошёл во взаимодействие с иным разумом и закрепил контакт, который сможет помочь человечеству измениться. Рядом со мной находится любимый человек, который тоже искренне любит меня, и хорошие верные друзья, а чего ещё можно желать в этой жизни? Похоже, пришло время уступить космос и неосвоенные миры молодому поколению. И оно, судя по моей возлюбленной, может быть ещё умнее и проворнее нашего! Если у нас с Милой будут дети, они наверняка окажутся среди тех, кто сменит нас на этом пути.

    Хотелось бы пожелать этого тем, кто, как и я, смотрит сейчас в ночное небо на звёзды. И сказать, что космос наполнен жизнью больше, чем это кажется на первый взгляд. Он живой!

29.02.2016

Автор: Андрей Штин / Дата: 22.05.2017

Этта. Глава 13

    И я не ошибся. Примерно через восемь часов меня разбудили дежурившие у моей комнаты офицеры Центра с известием, что через час я должен предстать перед комиссией для оглашения вердикта по делу XL17е. Как говорится, наступил момент истины. Внутренне я уже был готов к этому и знал, что чутьё и интуиция меня не подводят и всё будет так, как я и предполагал.
    
    Когда меня ввели в зал заседаний, я опять увидел друзей из нашей экспедиции. Здесь же, в сопровождении конвоя, присутствовал и Андрей Богданов, выглядевший уже вполне здоровым. Взглянув на помятые и хмурые лица членов комиссии, я понял, что, в отличие от меня, эти высокие чины всю ночь не смыкали глаз. Они не начинали оглашение своего вердикта, словно ожидая кого-то ещё. Затянувшуюся паузу прервало появление в зале Михаэля Рамоса. «А ему-то что здесь надо? Ведь он уже достойно выполнил свой долг» - подумал я. Председатель начала свою речь: 
    - Признаю, что перед Центром впервые возникла такая сложная ситуация, как сейчас. Мы собрали всех вас здесь одновременно для того, чтобы вы  выслушали наше решение по делу XL17е. Сразу скажу, оно было сложным даже для нас. 

    Тон её речи был уже абсолютно иным, чем в прошлый раз, когда она задавала вопросы мне и Богданову. Возможно, давала о себе знать бессонная ночь, которую члены комиссии провели, совещаясь по нашему вопросу. Это было видно по их уставшим лицам, а может, сказалось наше общее вчерашнее выступление перед ними. Каждый из нас приготовился внимательно слушать то, что сейчас будет сказано. Ведь все мы присутствовали при историческом событии! На наших глазах происходило признание полноценного контакта человечества с другим разумом! Моя судьба, как и судьба Богданова, отходила на второй план, а председатель продолжала: 
    - Рассмотрев все данные, имеющиеся у нас и учитывая вчерашние выступления присутствующих, комиссия приняла решение объявить планету XL17е карантинной зоной с запретом посещения её без соответствующего разрешения. Также, согласно общему решению, планете присваивается имя Этта, - я тут же поймал на себе ревнивый взгляд Милы. - Из членов контрольной экспедиции и всех, кто принимал участие в работе на XL17e, создаётся новое подразделение под юрисдикцией Центра. В его задачу входит установление устойчивого и постоянного контакта с обнаруженным разумом и его изучение под наблюдением наших представителей, за которыми закрепляется право принятия окончательного решения по всем вопросам дальнейшего взаимодействия с сознанием, обнаруженным на планете Этта.

    Зная, что всё так и будет, я всё равно облегчённо вдохнул и выдохнул. Всё-таки нам удалось пробить брешь в бюрократических препятствиях, существующих в Центре, как и в любом другом административном органе управления. Но это был далеко ещё не конец речи председателя комиссии.

    - Прошу обратить внимание на утверждённый состав контактной группы и распределение обязанностей: Марк Карлен назначается руководителем, и он будет нести полную ответственность за все её действия, Мила Чер ведущим экзобиологом. Её задача: дальнейшее наблюдение за биосферой планеты, взаимодействием с ней человека и изучение всего этого организма в целом. За Сергеем Зарубиным закрепляется медицинское обслуживание рабочего персонала на Этте, - огласила она список основных лиц. Судя по её недолгому молчанию, я понял: дело наконец-то дошло и до меня. Этой минуты я ждал ещё с момента приземления на Беллу.

    - Ввиду неоднократного нарушения Парксом устава космофлота, он лишается офицерского звания, и, как лицо, вошедшее в контакт первого уровня, назначается консультантом при созданной группе с запретом покидать Этту без соответствующего разрешения. Такое же решение комиссия приняла и в отношении Богданова. Он также понижается рангом до рядового, выводится из десантных подразделений и, после своего выздоровления, поступает в распоряжение вспомогательной команды. Это подразделение создаётся из разведчиков, имевших визуальный или иной контакт с этим разумом, а так же из тех, кто при этом присутствовал. Надзор за основной и руководство вспомогательной контактной группой возлагается на Михаэля Рамоса, как на действующего офицера службы внутренней безопасности космофлота, - огласила она вердикт комиссии. Это решение нисколько не удивило меня. Ещё вчера, когда я измерял свою комнату шагами, я, благодаря открывшимся во мне способностям, знал, что так оно и будет.

    Было нетрудно догадаться, что Центр просто подстраховался. Все, кто хоть каким-то образом вступал во взаимодействие с иным сознанием, останутся на планете до тех пор, пока это явление не будет полностью изучено и принято человечеством. Этого требовали элементарные правила безопасности. И это было вполне здравое решение: человек впервые столкнулся в космосе с разумом, который был выше его собственного и превосходил человеческий на несколько порядков. И то, что этот разум едва не уничтожил всех косморазвечиков на Этте, говорило в пользу такого решения. Следующие слова председателя комиссии показали, что я оказался прав в своих догадках и предчувствиях. Она подвела итог своей речи: 
    - Для необходимой поддержки за этими группами закрепляются крейсер «Коалиция» и шлюп «Конунг». Созданным подразделениям и командам даётся семьдесят два часа для отдыха и пополнения запасов на своих кораблях. По истечении этого времени прошу всех приступить к исполнению своих обязанностей. До этого момента все вы будете находиться под особым надзором.

    Я был рад, что нам удалось добиться своего, но взглянув на Николая Берзина, внезапно помрачневшего, вспомнил ещё об одном деле. 
    - Разрешите обратиться к уважаемой комиссии? – спросил я. Мне стало стыдно за себя и за то, что я едва не забыл о проблеме своего друга. Он упорно скрывал её ото всех, но теперь что-то скрыть от меня было уже невозможно. 
     - Что вас опять не устраивает, Паркс? Не забывайтесь! После совершённых нарушений устава космофлота, мы и так слишком мягко обошлись с вами, - раздражённо спросила председатель комиссии. Я постарался быть предельно учтивым. 
     - Прошу прощения, судя по задачам, поставленным перед нами, наше пребывание на Этте может затянуться на неопределённый срок. Я прошу дать возможность Николаю Берзину навестить супругу с его последующим возвращением к своим обязанностям в составе нашей группы на Этте, - обратился я к комиссии. Наблюдая за тем, как они совещаются между собой, я уже знал, что происходит в их головах и, понимая их сомнения, добавил: 
     - Берзин не имел контакта с этим разумом. Считаю, что он не представляет потенциальной опасности. Прошу удовлетворить мою просьбу.  

    В комиссии опять долго спорили о чём-то между собой, затем председатель ответила мне и тем, кто с особенным нетерпением ждал ответа:
    - Членам контактной и вспомогательной группы, не имевшим визуального или иного контакта с инопланетным сознанием, разрешается навестить родных. По истечении отведённого для этого времени, они обязаны вернуться в расположение своих групп и приступить к выполнению своих обязанностей. На этом заседание по делу XL17е объявляется закрытым.

    Трудно описать чувства, которые переполняли меня в тот момент! Мы сделали практически невозможное: изменили ход человеческой истории раз и навсегда! А что принесёт этот контакт человечеству, зависело только от нас самих, от людей! Я почувствовал, что наконец-то сделал то самое, к чему стремился с момента своего первого полёта в космос. Мне удалось слиться с ним в единое целое! Теперь моя жизнь проходила уже не впустую!

    Не стесняясь окружающих, ко мне подбежала Мила и крепко обняла меня. 
    - Я знала! У нас получилось! – сказала она и, не давая шанса опомниться, поцеловала меня. Подошли и все те, кто присутствовал здесь. Они тоже не скрывали своего удовлетворения от того, что всё так закончилось, и стали поздравлять меня с благополучным исходом дела. 
    - Спасибо, Алекс, от меня и от моей супруги! Честно скажу, не ожидал от тебя этого. Обещаю, что не подведу и вернусь в назначенное время, - поблагодарил меня Николай. 
    - Ты же всё-таки мой друг и товарищ. Как я мог не подумать о тебе? Тем более, что у тебя всё было написано на лице, и только дурак не понял бы, что именно тебя беспокоило. Передавай привет от меня своей благоверной, - ответил я, понимая, что Берзин сейчас испытывает. По идее, его вообще надо было отпустить к беременной жене, чтобы поддержать её до рождения ребёнка. Но он был офицером космофлота и обязан выполнять все распоряжения сверху.

    Подошёл и Михаэль Рамос, только что назначенный руководителем приданной нам вспомогательной группы косморазведчиков. Он, по своему обыкновению, опять на какое-то время замялся и сказал:
    - Рад, что не ошибся, когда пошёл тебе навстречу. Вижу, что поступил тогда правильно, хоть и вопреки нашим инструкциям. Хорошо, что мы с тобой ещё на той базе нашли общий язык и взаимопонимание. Честно скажу, буду только рад работать вместе с тобой. Однако всё-таки не забывай, что я, помимо руководителя вспомогательной группы, остаюсь ещё и офицером службы внутренней безопасности. 
    - Я тоже рад этому, Михаэль. Не волнуйся, такое разве забудешь? Мне тоже будет приятно работать с таким профессионалом, как ты. Думаю, проблем у нас в работе больше не возникнет, - ответил я, в глубине души радуясь, что не ошибся в нём тогда, у центрального входа на базу разведчиков.

    Постепенно все стали расходиться. Несмотря на отведённые нам семьдесят два часа, у каждого была куча дел и вопросов, которые необходимо было решить в течение этого времени. Берзину предстояло собрать людей, которым тоже разрешалось навестить своих родных. Марку Карлену, как руководителю контактной группы, надо было подготовить всё необходимое для нашей работы на Этте. На Рамоса легла обязанность по формированию и экипировке вспомогательной группы из тех косморазведчиков, кто имел хоть какое-то взаимодействие с иным разумом и его проявлениями. По сути, это были практически все, кого мы эвакуировали с планеты. Так что группа у него набиралась внушительная, но он был опытным офицером, и я не сомневался, что он отлично справится с этой задачей.

    Мила быстро управилась со своими делами, и после этого у нас было ещё достаточно времени до отлёта на Этту, чтобы провести его друг с другом и многое обсудить. Поначалу я переживал за неё. Она, молодой и талантливый специалист, будет находиться на Этте, как в ссылке, не имея права покинуть её без разрешения контролирующих нас представителей Центра. Но во время общения с ней я понял, что Мила была только рада этому. Ведь не каждому начинающему экзобиологу выпадает шанс изучать абсолютно новую и разумную форму жизни в известном нам космосе.

    По истечении отведённого времени, мы закончили все приготовления. И после возвращения на Беллу тех, кому давались кратковременные отпуска, все были готовы к отлёту. По лицам некоторых косморазведчиков, особенно из группы Рамоса, было видно: их совсем не радовала перспектива оказаться в подвешенном состоянии на Этте. Центр так и не смог точно определиться, что ему делать с теми, кто не имел прямого контакта с неизвестным разумом. Отправляя «несчастных» вместе с нами на планету на неопределённый срок, власть решила просто подстраховаться. Выбора у людей, которых, по сути дела, блокировали на планете, не было. Пришлось подчиниться, ведь все они, как и мы, осознанно сделали свой выбор ещё при поступлении на службу.

    После того, как Карлен и Рамос были вызваны к себе наблюдателями Центра и получили все необходимые инструкции, крейсер «Коалиция» и шлюп «Конунг» покинули орбиту Беллы и легли на новый курс. По выходу в околозвёздное пространство РН132 они вошли в режим «прыжка» и устремились к звезде XL17.

Автор: Андрей Штин / Дата: 21.05.2017

Этта. Глава 12

    В зал заседаний пригласили всех членов нашей команды. Поймав на себе их взгляды, я понял: они уже знают, что и как здесь говорить. Начали с опроса Марка Карлена, как действующего руководителя контрольной экспедиции XL17е. Были заслушаны его показания о том, что, благодаря моим действиям, с планеты были успешно эвакуированы остававшиеся там косморазведчики, и настрой комиссии начал потихоньку меняться. Несмотря на то, что у комиссии было своё особенное мнение относительно произошедшего, холодный и резкий тон в вопросах, задаваемых Карлену, наконец-то исчез.

    После подробного рассказа о том, что данные разведчиков, передаваемые в Центр и в контрольную экспедицию, были не полными, Марк перешёл к самому главному, к тому, что он за всю свою практику впервые столкнулся с таким явлением, как XL17е! Он рассказал, что процессы, происходящие на ней, не укладываются в стандартные каноны современной планетологии, и эта планета была абсолютно новым и ещё совершенно неизученным явлением. Комиссия слушала его внимательно, не перебивая, и, похоже, его слова наконец-то дошли до разума высокопоставленных представителей власти из Центра.

    - Прошу уважаемую комиссию принять во внимание тот факт, что благодаря действиям Алекса Паркса, удалось не только эвакуировать с планеты всех оставшихся в живых косморазведчиков, но и установить контакт первого уровня с иным разумом. А главное, ему удалось его закрепить без необходимой подготовки, - закончил он свою речь и добавил: - Всё это может помочь нам в углублении наших знаний и изучении того, с чем мы столкнулись. Как действующий руководитель контрольной экспедиции, прошу это учесть при принятии решения относительно Алекса Паркса, и объявить XL17е карантинной зоной для её дальнейшего изучения.

    Меня не удаляли из зала заседаний, и я слышал всё, о чём там говорилось. Наблюдая за реакцией чиновников на слова Карлена, я был совершенно спокоен и ждал своего часа. Судя по всему, заседание комиссии затянется, но я никуда и не торопился, понимая, что от решения этого вопроса зависит не только моя судьба. Опросив Берзина, а затем уже более-менее стоящего на ногах Зарубина, они перешли к опросу Милы Чер.
Мне стало немного не по себе при мысли о том, как они отнесутся к нашему открытию. Как я успел понять за время последних событий, Мила была девушкой с импульсивным характером, и как она отреагирует на скепсис и высокомерие высокопоставленных представителей Центра, было неизвестно. Однако с первыми же её словами все мои сомнения сразу исчезли. Чер раскрылась не только как экзобиолог, недавно окончивший Академию космофлота, но и как настоящий профессионал своего дела. Своими показаниями и приведёнными фактами она сумела доказать, что человечество столкнулось в известном нам космосе с абсолютно новой формой жизни, да к тому же ещё и разумной! Комиссия, ни разу не прервав, внимательно выслушала Милу, и, судя по молчанию чиновников, в «воздухе запахло» переломом в ходе всего этого процесса. Свою речь девушка закончила словами: 
    - Как полноправный член контрольной экспедиции и экзобиолог, прошу объявить планету XL17е карантинной зоной. Необходимо срочно создать новую группу для изучения данного феномена, в состав которой непременно включить Алекса Паркса. Ей будет необходим его опыт, как человека, первым вступившим во взаимодействие с этим разумом. 

    После этого Мила победоносно посмотрела на меня. Мне захотелось подбежать к ней и расцеловать её, но, разумеется, в тот момент я не мог себе этого позволить. Поэтому я ответил ей благодарным взглядом, а она мне вспыхнувшим в глазах тёплым огоньком. Люди, сидевшие над нами и смотревшие на нас сверху вниз, заговорили между собой оживлённее, чем прежде. Через какое-то время они ответили:
    - Все ваши показания приняты и будут учтены при вынесении решения по делу XL17е. Однако обвинения, предъявленные Парксу и Богданову, всё-таки достаточно серьёзные. Паркс, мы выслушали всех из вашей группы, теперь вы готовы высказаться?

    - Да, готов. Я полностью присоединяюсь ко всему сказанному здесь и хочу добавить: мы вступили в контакт с абсолютно новой формой разумной жизни. Он сможет вывести всё человечество на более высокий уровень развития. Однако это будет возможным только при соблюдении правил и условий, при которых это взаимодействие окажется продуктивным для нас, - начал я. И, задумавшись над тем, как бы ничего не испортить своими словами, продолжил:     - Планета XL17е — это прекрасное живое существо, которое само пыталось выйти на контакт с косморазведчиками из Экспедиционного корпуса под командованием Руда Кёртнина, но они его не услышали. Тогда этому разумному созданию пришлось защищаться от людей так же, как мы боремся с опасными микробами и бактериями. Не знаю почему, но этот разум сам вышел на контакт со мной на базе разведчиков в облике когда-то любимой мной девушки Этты Варшавской.

    - Какое это имело значение для вас? – спросила меня председатель комиссии. 
    - Мы были с ней обручены, но она погибла на Ириде во время эвакуации оттуда людей нашим Спасательным корпусом. Это тоже указанно в моих отчётах и показаниях. Я отлично понимаю и признаю, что грубо нарушил устав космофлота, вступив в контакт с неизвестным разумом без необходимого в таких случаях согласования и разрешения. Но это был единственный шанс спасти выживших на XL17е, другого выбора у меня просто не было, - ответил я, пытаясь объяснить свои действия. 
 
    - Мы повторяем свой вопрос. Насколько большое значение имело для вас то, что вы увидели там свою погибшую девушку? - снова спросила меня председатель заседания. Я был готов к этому вопросу и знал, что мне его сейчас зададут. Слушая всё, что здесь говорилось, я осознал одну вещь. Когда среди остатков лагеря косморазведчиков в квадрате М11 Этта взяла мою голову в ладони, и наши глаза встретились, она передала мне нечто большее, чем просто информацию о себе. Она подарила мне частичку себя, изменив мои способности к восприятию окружающего мира. Теперь я будто видел всех вокруг себя насквозь и чувствовал, что происходит в сознании и разуме других людей.

    - Я понял, что этот разум пытается выйти на контакт именно со мной и Зарубиным. Этта Варшавская была не только моей невестой, но и нашей общей знакомой. Сознание, с которым мы столкнулись, знало, что мы не воспримем её появление, как угрозу для нас. Это говорит о том, что оно намеренно использовало её облик, благодаря чему и стало возможным установить контакт. Ещё раз повторяю, я не знаю, почему оно выбрало именно меня, а не кого-то другого, - ответил я на поставленный вопрос и продолжил: - Сама планета и есть живой разумный организм более высокого уровня и порядка, чем наш, и он готов к диалогу с нами. Присоединяюсь к мнению членов нашей экспедиции: XL17е следует объявить карантинной зоной и создать отдельную группу для изучения явления, c которым мы столкнулись.

    - В заседании комиссии по делу XL17е объявляется перерыв. Мы учтём и рассмотрим все ваши данные и показания, полученные здесь и полученные нами до этого. До принятия окончательного решения Паркс и Богданов остаются под арестом. Членам контрольной экспедиции также запрещается покидать Беллу до вынесения окончательного вердикта. Все вы будете ещё раз вызваны сюда для оглашения нашего решения по этому вопросу, - подвела итог заседания председатель.

    На сегодня для нас всё было уже закончено. У комиссии из Центра будут явно не простые часы обсуждения услышанного здесь, а мне разрешили встретиться и поговорить с членами нашей команды.
    - Спасибо друзья, вы молодцы! - сказал я, когда мы остались одни в помещении, специально отведённом для меня. Это была обыкновенная просторная комната со всеми удобствами, необходимыми человеку. Хотя у дверей дежурила охрана из двух офицеров Центра, я не чувствовал себя арестованным. Поймав на себе взгляд Милы, я добавил: 
    - Особенно ты, думаю, что твои слова сыграют здесь самую главную роль. 
    - Будем надеяться, что они прислушаются к нашему мнению, как к мнению контрольной экспедиции, и все усилия были не напрасны, - ответил Карлен. - А ведь у них ещё до начала заседания уже было готовое решение по нашему делу, Алекс. 
    - Я это сразу понял, как только вошёл в тот зал и из-за этого чуть не "сорвался", но сумел сдержаться. 
    - А я думаю, нам всё-таки удалось их переубедить, - сказала Мила и с победоносным видом зазнайки продолжила: - Вы же видели, как они изменили свой тон после нашего с Марком выступления. Представляю, что там сейчас происходит! 
    - Да что там может происходить, Мила? Обычная борьба политических групп с разными мнениями и интересами. Для них, как для политиков и людей, обладающих властью, это дело привычное, - ответил ей Берзин. 
    - А с тобой я вообще не хочу разговаривать, предатель! Мог и не докладывать об его контакте службе безопасности, - огрызнулась на него Мила. 
    - Он обязан был доложить. Правила одни для всех в космофлоте, да и как бы я без помощи Рамоса смог вывести всех разведчиков? Так что зря ты так, - встал я на защиту Берзина и спросил его: - Что там с Сергеем, как он? 
    - Да что с ним будет? Передаёт тебе привет и говорит, что со сломанными рёбрами ему необходимо сидеть на месте. Как думаешь, долго всё это продлится? – спросил он меня. И тут я вспомнил, что вылетев на XL17е, Николай оставил дома беременную жену. Мне стало не по себе от того, что я совсем позабыл о друге. Теперь я увидел, как он волнуется и не находит себе места.

    - Думаю, что нет, особенно после сегодняшнего выступления, - ответил я и, глядя на него, на мгновение задумался. С виду Николай был совершенно спокоен, но я-то знал, что творилось у него внутри, когда он думал о супруге, которая находилась сейчас от него в десятке световых лет. И я его отлично понимал! С того времени, как люди начали изучать окружающее их пространство, такова была судьба всех, кто уходил к далёким мирам в неизвестность, оставляя любимых и близких дома в ожидании и тревоге. Всё-таки он был моим старым другом, и, понимая, что он испытывает сейчас, я попытался его успокоить: 
    - Не волнуйся, дружище. Несмотря на то, что у них уже было готовое решение на наш счёт, думаю, они изменят его и не станут затягивать этот процесс. Одно дело — это читать наши доклады, а другое видеть и слышать всё это лично от нас самих.

    Мне показалось, что мои слова немного успокоили Николая, и через несколько минут друзья покинули меня. Задержалась только Мила. Какое-то время мы молчали и смотрели друг на друга. 
    - Какое бы решение они ни приняли, я не оставлю тебя одного. А то вдруг ты встретишь кого-нибудь ещё из своего прошлого, - попыталась она пошутить. Но я видел всё, что происходило у неё внутри. Мила сильно волновалась и переживала. Я вспомнил слова Этты, сказанные нам с Зарубиным на базе косморазведчиков: «Вы и ваш разум открыты для меня, я вижу все ваши мысли, страхи и намерения».

    То же самое стало происходить и со мной, начиная с того момента, когда Михаэль Рамос допрашивал меня на «Коалиции». Я уже тогда знал все его вопросы ещё до того, как он успевал их задать. Очевидно, что тогда в квадрате М11 Этта передала мне нечто большее, чем просто информацию о себе.

    - Это вряд ли. Спасибо за всё, что ты делаешь, но ещё неизвестно какое решение примет комиссия по моему вопросу. Может, не стоит связывать свою судьбу со мной. У тебя всё ещё впереди, особенно после такого замечательного выступления, как сегодня, - сказал я и почувствовал, что это было совсем не то, что она ожидала услышать. Мила обняла меня, и, глядя в мои глаза, ответила, напомнив свои же слова, сказанные ещё на «Конунге»
    - Ты, видимо, уже забыл, что ты мой должник, а я получу с тебя сполна, даже не пытайся увильнуть! Тем более, я тебя просто так не отдам, так что и не мечтай от меня отделаться! 
    - Ну что же, это радует, - пошутил я. Через пару минут офицеры из Центра, стоявшие по ту сторону двери, вежливо напомнили, что наше время закончилось. Уже зная, что будет со мной в ближайшем будущем, я попытался ещё раз её успокоить. 
    - Не волнуйся, Мила, всё у нас будет хорошо, как я и обещал, - сказал я. И в ответ получил справедливое замечание: 
    - Посмотрим, то же самое ты говорил на «Конунге» перед высадкой на XL17е. С тех пор я постоянно слышу эти слова. Придумай что-нибудь новое. 
    Сказав это, Мила вышла из комнаты, а я опять остался наедине со своими мыслями.

    Думая о том, сколько времени продлится разбирательство, я неторопливо измерял свою комнату шагами: получилось около десяти в длину и восьми в ширину. Долго с нашим делом они тянуть не станут, это не в интересах Центра. Тем более, случилось то, к чему человечество стремилось ещё с момента первого полёта человека в космос в далёком двадцатом веке: произошёл полноценный контакт с неизвестным и превосходящим нас разумом! Несмотря на то, что мы не замечали его присутствия и невзирая на несоответствующее поведение людей, он сам стремился к контакту с нами! Иначе мне и Зарубину не дали бы возможности уйти с той базы живыми и вывести оттуда разведчиков.

    Теперь дело стало лишь за тем, какое решение примут высокопоставленные чиновники из Центра. Я был твёрдо уверен, что они всё-таки прислушаются к нашему мнению. Ведь для этого в своё время, с момента начала колонизации людьми других планет, и были созданы контрольные экспедиции космофлота. И комиссия не будет долго тянуть со своим решением. Самым разумным выходом из этой ситуации было бы создание новой группы для развития контакта между человечеством и иным сознанием, с которым оно внезапно для себя столкнулось. Представляя себе, что сейчас творилось в зале заседаний, я внезапно почувствовал, что морально и физически устал за последние часы. «Утро вечера мудренее», - подумал я и заснул крепким сном.

Автор: Андрей Штин / Дата: 20.05.2017

Этта. Глава 11

    Когда мы приземлились на посадочной площадке административного центра, я с радостью увидел на ней модуль с «Конунга». Значит, всё не так плохо, как я думал. Разбирательство не только моего дела, но и работы контрольной экспедиции XL17е, и её результатов будет происходить здесь же, а, следовательно, и вся наша команда тоже будет принимать в нём участие.
    
    У меня оставалось немного времени, и я попытался оценить сложившуюся ситуацию. Невдалеке стояло ещё несколько посадочных модулей явно не из этой планетной системы. На них красовались коды Центра. Это значило, что дело ХL17е приняло новый, более серьёзный оборот, и теперь моя судьба, как и судьбы других людей, здесь уже не будет иметь никакого значения. Иначе столь высокие лица сюда сами не прилетели бы. Вдохнув грязный пыльный воздух, я вошёл в открывшиеся передо мной двери, хотя правильнее было бы сказать, меня туда «вежливо» втолкнул мой конвой.

    - Ждите здесь, - сказали десантники с «Коалиции», усадив меня у входа в зал заседаний и передав под стражу другим людям, офицерам Центра. Через некоторое время двери лифта опять раскрылись, и в это помещение вошли те, кого я был очень рад видеть! Я увидел своих друзей из нашей экспедиции, они просто зашли и тоже стали ждать. Несмотря на окрики конвоя, я успел сказать им «43», на что Марк Карлен ответил мне «57». Когда он произнёс цифры, служившие паролем и ответом на разницу «100» минус «43», я понял они готовы и не подведут меня.

    Радуясь этому, я не заметил, как сюда же подошли и старшие офицеры из службы безопасности вместе с Михаэлем Рамосом. После их появления двери лифта открылись ещё раз, и из него вышло несколько десантников. Они вели Андрея Богданова, поддерживая его и помогая ему идти. Наши взгляды встретились, и я ещё раз убедился, что не ошибся в этом человеке. В его глазах была жажда борьбы, и взглядом он словно поблагодарил меня!

    - Паркс, следуйте за нами, - мои мысли прервали офицеры Центра и, после дополнительного осмотра, ввели меня в помещение зала заседаний, о котором я даже боялся подумать! Оно показалось настолько огромным, что у каждого, впервые попавшего сюда, возникал резонный вопрос: реально ли всё, что он видит? Раньше я и не подозревал, что когда-нибудь окажусь в подобном месте. Привычное восприятие пространства здесь теряло всякий смысл, оно было изменено самой структурой этого помещения. Меня усадили на площадку на нижнем уровне, а вокруг спиралью поднимались другие. Я слышал, как наверху о чём-то говорили. Было ясно: там сидели люди, которые сейчас должны будут выслушать наши слова и вынести своё решение о том, что произошло на XL17е.

    Когда глаза привыкли к освещению зала, я, наконец-то, увидел людей, решавших наши судьбы, а не их проекции в голографическом изображении, как это было ранее. Одни из них внимательно смотрели на меня, а другие, очевидно, забыв, что я сижу перед ними, о чём-то оживлённо беседовали друг с другом. Даже тут внизу я чувствовал, что там идут ожесточённые дискуссии и споры. Через несколько минут всё это уже стало раздражать меня. Было не понятно, сколько времени пришлось бы мне ещё сидеть перед комиссией, пока они обратят на меня внимание. Подождав для приличия ещё немного, я решил рискнуть и, собравшись с духом, первым подал голос:
    - Алекс Паркс для разбора своего дела прибыл. Жду вашего слова.
    
    - Ну, наконец-то! Перейдём к вопросу контрольной экспедиции XL17е. У вас, Паркс, судя по вашим отчётам и рапортам службы внутренней безопасности, на планете возникли проблемы, – не церемонясь произнесла женщина, которая, скорее всего, была председателем этой комиссии. Пренебрежительный тон, с которым ко мне обратились, едва не вывел меня из равновесия. Но я старался «держать себя в руках», понимая, где нахожусь, и, что от моих слов зависит не только моя судьба, но и судьбы других людей. 
    - Да, возникли. И не только в работе нашей экспедиции, но и у всей программы по изучению XL17е. Мы отправляли вам новые доклады о сложившейся ситуации. Как отстранённый начальник контрольной экспедиции, прошу вызвать сюда членов нашей команды, - ответил я.
    - Все ваши сообщения мы получили и обязательно вызовем всех, кто нам потребуется. Для этого мы сюда и прилетели. Вам предъявляются серьёзные обвинения в неоднократном и грубом нарушении устава космофлота. – ответила председатель комиссии. - Все отчёты контрольной экспедиции мы уже изучили, но нам необходимо услышать ваше личное объяснение. Имейте в виду, Паркс, что от него зависит не только ваша судьба. 
    - Я дам его только после того, как будут выслушаны все свидетели по этому делу, - и от неожиданной своей смелости меня сразу прошиб холодный пот! Но всё-таки я сказал это и не зря! Это сработало!

    Они снова начали о чём-то оживлённо переговариваться между собой. Через какое-то время в зал вошли офицеры из службы внутренней безопасности во главе с Рамосом, а вслед за ними ввели и Андрея Богданова. Внутренне я был уже готов к этому моменту. Выслушав показания этих офицеров и Рамоса, комиссия из Центра, в лице той же самой женщины, обратилась к Богданову с вопросом, которого я и ожидал: 
    - Вам также предъявляются серьёзные обвинения. Объясните причины, заставившие вас нарушить присягу и пойти на поводу того, что вы называете «видениями»? Вы же офицер, десантник, и вас учили, что не всегда можно верить своим глазам. Согласно присяге, вы обязаны подчиняться только приказам вашего командования, а не принимать решения в обход их или под давлением других лиц. 
    
    - Я действовал согласно своей присяге, которую давал при поступлении на службу. Там чётко и ясно сказано, что я обязан безоговорочно выполнять приказы и распоряжения, если они не приведут к гибели людей, которых мы защищаем, - ответил Богданов. Я поразился твёрдости и стойкости его духа. Стоило только на него взглянуть, было видно, как он борется внутри себя с сомнениями и болью от ранений. Всё же он был серьёзно ранен, когда дал мне возможность скрыться от Рамоса. 

    - Может, вы видели что-то? Или кто-то воздействовал на вас в те минуты? – спросила его председатель комиссии. 
    - Нет, ничего подобного не было, кроме того, что я увидел свою мать, умершую шесть лет назад по стандартному земному времени. Тогда, на базе косморазведчиков XL17е, я говорил с ней, но об этом я уже дал показания службе безопасности, - сказал он, умолчав о нашем разговоре у лифта. 
    - Расскажите, что именно тогда с вами происходило? – спросили его. И он, не задумываясь, ответил: 
    - Моя мать умерла шесть лет назад, но я увидел её там, и она со мной разговаривала. Я попросил у неё прощения за то, что не мог быть рядом с ней в последние минуты её жизни. И она простила меня, - ответил он. Продолжая говорить, он рассказал о том, как не мог простить себе, что когда она умирала, не мог быть рядом с ней, потому что находился в дальнем космосе.

    Я боялся, как бы он не сказал чего-нибудь лишнего! Но я в нём не разочаровался. Он рассказал, как мы с Рамосом и их группой встретили Этту. Как «что-то», вжав десантников в стены отсека, легко могло убить всех нас, но почему-то этого не сделало. В тот момент он увидел свою умершую мать и разговаривал с ней. В зале заседаний воцарилась мёртвая тишина. Но через минуту стало слышно, как члены комиссии опять между собой о чём-то заспорили. Потом они вновь обратили своё внимание на нас.

    - Дело Богданова о нарушении присяги будет рассмотрено в отдельном порядке нашей комиссией. Вы выводитесь из-под юрисдикции десантных подразделений. Вам предъявляются те же самые обвинения, что и Парксу. Вы также обвиняетесь в контакте первого уровня, не имея на это согласования и подготовки, - ответили они Богданову. - Ваши действия привели к ранению ваших же товарищей и к бегству арестованного из-под стражи службы безопасности. Вам понятна суть предъявленных обвинений?

    - Да, - кое-как произнёс Богданов, он уже чуть ли не падал оттуда, где сидел. Десантники удерживали его, чтобы он не упал. Внезапно его стало трясти так, как будто его забила судорога. Видимо с ним тоже произошло что-то необъяснимое на базе косморазведчиков, подобно тому, что произошло со мной в квадрате М11, когда Этта взяла мою голову в свои ладони и проникла в моё сознание.

    Я уже не мог молчать! Меня злило то, как эти люди могли так легко судить о том, чего они не видели и не знали! 
    - Разрешите обратиться к уважаемой комиссии? – спросил я, опасаясь, что мне не дадут такой возможности. Они снова несколько минут о чём-то оживлённо переговаривались между собой и, наконец, ответили: 
    - С вами, Паркс, будет отдельный разговор, но говорите! Мы слушаем вас!
    - В тот момент Богданов выполнял на базе мои указания, и я, как старший по званию, приказал отвлечь от меня внимание Рамоса, – сказал я, полностью осознавая сказанное. - Он перестарался, не спорю, но этот человек не виновен в том, в чём вы его обвиняете! Он просто выполнял мой приказ. Прошу освободить Андрея Богданова от ответственности и беру всю вину за его поступок на себя! Это я приказал ему сделать на то, что он сделал.

    Люди из Центра, которые до этого смотрели на нас, как на подопытных кроликов, замолчали и перестали спорить между собой. Андрея Богданова увели, а мне становилось не по себе. В мой разум начала внедряться инородная часть, которую я так и не мог понять. Она появилась после моей последней встречи с Эттой в квадрате М11. Похоже, благодаря ей, я начал видеть всё, что происходит в сознании других людей.

    - Прошу вызвать членов нашей контрольной экспедиции XL17е, - попросил я, а между тем мне становилось всё хуже и хуже. Мне стало не по себе от понимания того, что здесь будут только говорить и говорить, и это не ускользнуло от внимания тех, от кого в данный момент зависела моя судьба. 
    - Паркс, вам плохо? Если да, мы можем перенести слушание по вашему делу, - предложила председатель комиссии. 
    - Нет, спасибо, я в порядке. Как бывший руководитель экспедиции, я прошу слова. Но выскажусь только после того, как вы выслушаете всех членов нашей группы, - попросил я. И, на удивление, мне ответили согласием, даже не совещаясь между собой. Это внушило уверенность, что мои дела не так уж и плохи, как могли бы быть. Теперь появился шанс объяснить комиссии то, с чем человечество столкнулось на XL17е.

Автор: Андрей Штин / Дата: 19.05.2017

Этта.Глава 10

    - Я рад, что всё так хорошо разрешилось, - сказал Михаэль Рамос, встретив нас, и под конвоем сопроводил меня в специально отведённую каюту. Оставив у дверей двух вооружённых десантников, он стал проводить опись имеющихся у меня вещей. Заполняя протокол о моём аресте, Рамос добросовестно выполнял свои обязанности. Однако тот факт, что капитан службы внутренней безопасности пошёл мне навстречу на базе разведчиков, говорил о том, что он был нормальным и ещё не испорченным космической бюрократией человеком. 

    - Я тоже рад, что там, на планете, всё закончилось лучше, чем могло бы. Как я понимаю, мы направляемся к ближайшему административному центру? Насколько я помню, это планета Белла в системе звезды РН132. Мы ведь туда сейчас летим? – спросил я, хотя уже и так знал ответ. Это была единственная и самая близкая к звезде XL17 обитаемая и развитая планетарная система. Именно там и был административный центр, где происходили все основные юридические разбирательства в этом районе известного нам космического пространства.

    - Именно туда! А ты всё-таки молодец, Паркс, достойно держишься, - ответил Рамос таким тоном, что было не понятно, то ли он издевается, то ли говорит серьёзно. – Вижу что твой разум пока ещё при тебе. Только где он у тебя был, когда ты убедил Богданова пойти на преступление и нарушить устав космофлота? 
    - Что с ним? 
    - Когда он забросал нас дымовыми шашками на посадочной площадке базы, мы вынуждены были применить против него оружие. Он ранен и сейчас тоже под арестом. Ну, "друзья", и наворотили вы себе дел! По полной программе! – не глядя на меня и заполняя документы, ответил Рамос. - Он стрелял в нас и тяжело ранил двоих десантников, своих же товарищей. Ты, кстати, огнём с аэромодуля тоже задел троих, когда мы пытались взять тебя на посадочной площадке. Это ты подговорил Богданова пойти на это?

    - Нет, я попросил, чтобы он просто отвлёк вас, - возразил я. - Михаэль, ты же был со мной рядом у лифта на второй подземный уровень базы и сам видел с чем мы там столкнулись. 
    - Верно, не спорю. Это была она? Та самая девушка, которая застрелилась у вас с Зарубиным на глазах на Ириде? – он, как профессионал своего дела, резко поменял тему допроса. Пытаясь меня на чём-то подловить, он полностью ушёл в свою работу. Я понял: что-либо объяснять ему сейчас бесполезно и решил не рисковать, а дождаться более удобного момента. 
    - Нет, - просто и холодно ответил я. 
    - Что нет? 
    - Это была не она, не Этта Варшавская. Та, которую мы видели — не человек, это проекция с моего сознания, и у неё, если ты заметил, был совсем нечеловеческий взгляд, - сказал я, уже старательно обдумывая каждое своё слово.
    - Тогда кто или что это было? Что всё-таки там произошло? С чего это ты, Паркс, внезапно полетел в квадрат М11? – спросил меня Рамос. Он не сдавался и, похоже, не собирался отступать. 
    - Нам сильно повезло, что удалось вывести всех наших людей оттуда живыми. Я хотел проверить свои догадки там, где произошло первое нападение на косморазведчиков. Они подтвердились, и все новые данные, согласно инструкции, уже переданы в Центр, - я твёрдо решил ничего лишнего не говорить. Всё-таки он был офицером службы внутренней безопасности космофлота, который сейчас меня допрашивал.

    - Ты не думал о том, что нарушаешь устав, вступая на базе в прямой контакт с тем, что увидел? 
    - Нет, Михаэль, тогда я думал только о людях, которые всё ещё могли быть живы и ждать помощи. Насколько я вижу, ты всё про меня знаешь. Как, наверное, знаешь и то, что мы с Зарубиным работали когда-то в Спасательном корпусе, а приоритет там один — любой ценой спасти людей. 
    - Красиво сказал, не придерёшься, но поражаюсь твоему легкомыслию, Паркс. Ты же опытный офицер и должен был подумать, что эта новая форма разумной жизни может нести опасность нам и всему человечеству, - сказал он. Оторвавшись на мгновение от своей работы, Михаэль взглянул на меня уже надоевшим за всё время нашего знакомства задумчивым изучающим взглядом.

    - Для того я и сбежал от тебя и полетел в квадрат М11, чтобы это выяснить. Возможно, теперь у нас появился шанс, что этот контакт станет плодотворным, и больше на этой планете никто не погибнет! - я решил не говорить, что снова встретил Этту. 
    - Ну и как, получилось? Кстати, что там произошло? Мы же были готовы применить против вас оружие и применили бы, если бы не та девушка из вашей команды, которая защищала тебя, как львица! - сказал Рамос. 
    - Да, получилось. Там я понял, что нужно делать, чтобы подобного больше не повторилось. Всё это тоже указанно в нашем отчёте. Если тебе нужна его копия, обратись к Марку Карлену, новому руководителю контрольной экспедиции XL17е, - ответил я, задавшись мыслью больше ничего здесь не рассказывать. Тем более, что я так и не мог вспомнить, что же именно произошло, после того, как Этта взяла мою голову в ладони, а я посмотрел в её глаза. «Молчание — золото!» - твёрдо решил я.

    Всё-таки впереди у меня было очень серьёзное испытание. Поэтому главные козыри в этой игре я благоразумно решил раньше времени не доставать и никому их не показывать. Нам оставалось только выйти из планетарной системы XL17 в свободное межзвёздное пространство, совершить "прыжок" к звезде РН132 и долететь до планеты Белла, где нас, скорее всего, уже ждали. Косморазведчиков с XL17е ожидал отдых и восстановление, а меня непростое разбирательство и, возможно, окончание моей карьеры.

    Ведь я не только нарушил устав космофлота, но ещё и применил оружие аэромодуля против десантников, пытавшихся арестовать меня на посадочной площадке базы. А то, что я целился им под ноги и поверх их голов, не желая никому причинить вреда, доказать будет очень непросто! И что я случайно ранил троих, тоже работало против меня. Так что перспективы мои были далеко не радужные. Оставалось лишь надеяться, что данные, которые я скачал в ремонтном отсеке комплекса косморазведчиков, сыграют в мою пользу.

    Рамос, закончив заполнять документы, отложил их в сторону. 
    - Не знаю, что решит разбирательство по твоему делу. С одной стороны, войдя в контакт первого уровня, ты поступил правильно. Это помогло спасти людей, а с другой, ты нарушил устав и все нормы безопасности. Уверен, что этот разум не враждебен нам? – спросил он уже нормальным, не официальным тоном. 
    - Да, иначе мы бы погибли ещё там, на базе разведчиков. Это сознание превосходит наше на несколько порядков. Он ведёт себя так же, как если бы мы обнаружили разум у опасных бактерий и пытались бы с ними договориться о симбиозе, - наконец-то я сформулировал словами всё, что творилось на планете XL17е. 

    - Надеюсь, что ты прав. Пусть это уже решают другие, но то, что я видел своими глазами, говорит в твою пользу. Это я, кстати, тоже указал в своём отчёте. Может моё мнение и пригодится тебе при разбирательстве, - сказал он и, взглянув на свои часы, добавил: 
    - Скоро мы уйдём в гиперпространство для "прыжка". Думаю, ты понимаешь, теперь всё зависит от твоего поведения под арестом. Надеюсь, проблем с тобой больше не будет, хотя охрану я всё-таки оставлю. Если я понадоблюсь или ты захочешь что-то ещё мне рассказать, обратись к десантникам у твоей двери.
    - Спасибо, Михаэль, что понял меня. Не беспокойся, проблем со мной больше не будет, - ответил я, радуясь в глубине души, что не ошибся в нём. - Очень надеюсь на это, - сказал Рамос и вышел из каюты, оставив меня наедине со своими мыслями.

    Когда я остался в каюте в одиночестве и тишине, со мной стало происходить что-то непонятное. В сознании начали возникать необыкновенные картины и образы планеты XL17е. Я словно видел её с какого-то другого ракурса и смотрел на неё уже не как офицер космофлота, а как обычный человек. Она была прекрасным живым существом с наполненными жизнью густыми лесами, бурными реками, величественными пустынями и глубокими океанами... Планета дышала и давала дышать всему живому на ней!

    Всё-таки Мила была абсолютно права, когда предположила, что XL17e и есть единый организм, и всё живое существует на нём, дополняя друг друга, во взаимном симбиозе и равновесии. Косморазведчики Кёртнина, сами того не подозревая, своей работой нарушили его, внеся хоть и незначительный, но ощутимый хаос в этот размеренный порядок. Судя по записям, которые я скачал в ремонтном отсеке базы, они неоднократно оказывались в ситуациях, когда им приходилось наблюдать процессы, не типичные для поведения атмосферы, тектоники и биосферы планеты. Разведчикам подавались знаки, но они не смогли их прочитать и расшифровать. Это были попытки неизвестной нам формы жизни выйти на контакт с людьми, но они воспринимались ими просто как ещё не изученные явления на планете. И тогда этот разум, превосходящий человеческий на несколько порядков, стал просто защищаться так же, как мы боремся с бактериями или вирусами во время болезни.

    Теперь я уже точно знал, что буду говорить при разборе моего дела. Все образы и мысли в моей голове внезапно пришли в твёрдый и устойчивый порядок. Я был полностью готов принять своё будущее, когда раздался сигнал оповещения о том, что корабль готовится к входу в гиперпространство и к «прыжку» к звезде РН132, на орбите которой, на планете Белла, и решится моя дальнейшая судьба.

Автор: Андрей Штин / Дата: 18.05.2017

Этта. Глава 9

    Очнувшись на аэроносилках, я ничего не помнил и не мог двигаться. Тело как будто бы онемело, шевелились только пальцы на руках. Всё вокруг было словно в тумане. Что-то случилось с моим зрением, я видел лишь расплывчатые очертания фигур людей. «Ну вот и всё, вот и конец моей истории…» - пронеслось в сознании, пока меня куда-то несли. Приподняв голову, краем глаза я увидел, что моё тело было крепко зафиксировано ремнями. Оставалось только смириться и ждать своей участи. Помимо этого, я ощутил ещё одну вещь: в моём сознании появилось что-то новое и пока ещё не понятное для меня.

    Последним воспоминанием было, как Этта взяла мою голову в свои ладони. Заглянув в мои глаза, она показала мне то, чего нельзя описать словами, такое невозможно выразить человеческим языком! Этта передала мне частицу себя и своего разума! Чер была абсолютно права во время нашего последнего разговора, когда предположила, что XL17e – это единый живой и разумный организм. Как бы мне хотелось сейчас обрадовать Милу тем, что она не ошиблась и сделала абсолютно правильные выводы относительно этой планеты. Только как сказать ей это сейчас? 

    Я всё-таки попытался привстать, но не смог из-за фиксаторов, которые закрепляли меня в лежачем положении. Ещё раз оглядевшись, я так ничего и не увидел кроме размытых пятен. Зрение до сих пор не могло сфокусироваться. Внезапно чья-то рука придавила моё тело к носилкам и знакомый голос резко произнёс:
    - Лежи смирно и не дёргайся, дурак! Радуйся, что мы успели прилететь сюда и найти тебя быстрее, чем Рамос. Сейчас донесём тебя до модуля, а на «Конунге» ты получишь от нас «по полной программе».

    Это был голос Милы Чер. Но почему она говорит со мной таким тоном? Судя по её интонации, она была сильно зла на меня. За что? Ведь я ничего плохого ей не сделал. Наконец-то ко мне стало возвращаться зрение, и я увидел, что мы уже подошли к посадочному модулю с «Конунга». Внезапно дорогу нам преградили четверо вооружённых десантников во главе с Михаэлем Рамосом.

    - Ещё раз повторяю: Алекс Паркс официально арестован! Давайте без глупостей! Он дал слово, что сдастся после того, как операция по спасению разведчиков будет завершена, - десантники обступили наших людей и взяли их на прицел. 
    - Согласно уставу космофлота и положению о контрольных экспедициях, мы первые должны опросить и осмотреть его, - ответила ему Мила. - Как только мы это сделаем, то сразу же передадим его вам. 
    - Не забывайтесь! Он не только арестован, на него заведено дело о нарушении устава при исполнении служебных обязанностей. Он неоднократно, без согласования, вступал в контакт первого уровня, не имея на это разрешения! У меня есть полное право применить против вас оружие! 
    - Знаю! Попробуйте, и у нас зубы есть, мы тоже вооружены. Лучше дайте пройти по-хорошему! Сначала нам необходимо самим осмотреть его и зафиксировать все показания на нашем корабле, - зарычала тигрицей на Рамоса Мила. - Его отстранили от руководства контрольной экспедицией, но он всё ещё является членом нашей команды. Как только мы его осмотрим и снимем показания, то сразу передадим его вам. 
    - Хорошо, но я отправлю с вами нашего сотрудника для контроля за ситуацией. Поверьте, это необходимо, - постепенно начал отступать под напором Милы Рамос. И тут произошло то, чего от нашего экзобиолога никто из присутствующих не ожидал! 
    - Согласно пункту 11 главы 29 устава космофлота, при экстренных ситуациях, и учитывая сложившуюся обстановку, контрольная экспедиция имеет право самостоятельно принимать решение о своих действиях, - отчеканила Мила. Нужно было видеть лицо Рамоса, удивлённого её словами, а она продолжала: 
    - Наша команда первой проведёт его полное обследование, и зафиксирует все данные на «Конунге». Только после этого мы передадим арестованного вам для дальнейшего разбирательства. Это приказ нашего нового руководителя Марка Карлена. Теперь все вопросы решайте через него. Его распоряжением Алекс Паркс официально уже отстранён от командования контрольной экспедицией XL17e.

     «Молодец Мила - думал я, лёжа на аэроносилках и слушая перепалку Милы с капитаном службы безопасности. Теперь появился шанс сохранить все данные, которые были у меня и не должны были достаться Рамосу прежде, чем они попадут к нам на «Конунг». В моих руках была важная информация, которую несколько часов назад я скопировал в ремонтном отсеке на базе разведчиков. Она могла стать тем самым главным козырем, который поможет мне изменить и исправить возникшую ситуацию. В блоке памяти моего «экзота» были данные о неоднократном проявлении на планете активности неизвестного нам разума, явившегося передо мной в облике Этты Варшавской, и с которым у меня был полноценный физический и ментальный контакт.

    - Напрасно вы так, у него был контакт первого уровня с иным разумом. Возможно, вы даже сами не знаете, кого сейчас несёте на свой корабль, - сказал Рамос. В ответ прозвучали слова Милы: 
    - Знаем, мы несём к себе на корабль Алекса Паркса. И пока мы не снимем с него все данные, забудьте о нём. 
    Ко мне окончательно вернулось зрение, и я увидел, как десантники расступились перед нашими людьми, а меня на аэроносилках загрузили в посадочный модуль.

    Когда они наконец-то сняли крепления, удерживающие меня, я попытался встать с носилок, но безуспешно. Я сразу же упал и наделал много шуму. Чьи-то руки поставили меня на ноги, и на уровне своего лица я увидел Милу. Она как-то странно на меня смотрела: то ли с упрёком, то ли с радостью. 
    - Вкатите ему половину дозы транквилизатора, а то он, не дай Бог, в полёте ещё откроет шлюз и выйдет в открытый космос, - сказала она, обращаясь к кому-то. Я попытался ей возразить, но всё ещё не мог привести своё сознание в норму. Мне сделали инъекцию успокоительного, и я сразу же уснул.

    - Давай, просыпайся и приходи в себя, времени у нас и так почти не осталось. Нужно с тобой поговорить. Вы ему точно небольшую дозу поставили? - разбудил меня знакомый голос. 
    - Конечно, мне он тоже нужен, у меня с ним свои счёты, – ответила Мила. Когда я открыл глаза, то увидел Марка Карлена и Милу Чер, а позади них стоял ещё и Николай Берзин. 
    - Дайте воды, - попросил я, оглядываясь и узнавая свою каюту на «Конунге». Часть моих воспоминаний, начиная с того момента, как Этта взяла мою голову в свои ладони, и её разум проник в мой, до сих пор была будто бы в каком-то густом тумане. Чувствуя, как что-то новое вошло в моё сознание, я понимал, что узнал нечто важное. Но что именно — так и не мог понять. Мне принесли воды, я пил и не мог напиться, как будто бы долгое время страдал от жажды.

    Как только мои товарищи увидели, что я напился, они перешли к делу: 
    - Ну, Алекс, если ты пришёл в себя, расскажи, что же всё-таки произошло на базе разведчиков и в квадрате М11?
    Сразу ответить я не смог.
   - У меня были данные, которые я скачал себе на блок памяти "экзота", – теперь я стал уже окончательно приходить в себя и телом, и разумом. 
    - Не волнуйся, всё это уже у нас. После того как ты включил маяк, мы нашли тебя быстрее, чем люди Рамоса. Тебе повезло, в отличие от Богданова, которого ты, оказывается, подговорил пойти на преступление! 
    - Что с ним? 
    - Он жив, но тяжело ранен. Ты знаешь, что его теперь, как и тебя, тоже ждёт трибунал? 
    - Знаю. Вы данные, которые я принёс, просмотрели? 
    - Да. Это абсолютно новое явление во всей моей практике и планетологии. Данные по XL17e теперь могут изменить весь подход к изучению новых экзопланет, - сказал Карлен. Мила стояла в стороне и взглядом словно пыталась прожечь во мне дыру, а Марк, будто угадав мои мысли, продолжил: 
    - С Зарубиным всё в порядке, его уже прооперировали. Жить будет, он сейчас под транквилизаторами и постоянно ругается во сне, вспоминая какую-то Этту.

    - Марк, на той базе мы с Сергеем вступили в контакт первого уровня с иным разумом, который предстал перед нами в облике нашей общей знакомой Этты Варшавской. Два года назад она погибла у нас на глазах на Ириде. XL17e – живое существо с сознанием, которое превосходит человеческий на несколько порядков! Кёртнин передавал в Центр не все свои данные. Из-за его ошибки погибли косморазведчики, и может погибнуть ещё множество людей! У подчинённых Кёртнина была возможность, чтобы войти в контакт с этим разумом, который, оказывается, неоднократно подавал им знаки. Но они не воспринимали их всерьёз и списывали все эти попытки на природные явления! Вы понимаете? – спросил я и посмотрел на Берзина, который внимательно слушал меня. - Кстати, ты правильно сделал, Николай, что доложил службе безопасности о нашем контакте. Несмотря на то, что теперь меня ждут неприятности, я тебя ни в чём не виню.

    - Спасибо за понимание, - ответил он. - Предатель! - тихо вырвалось у Милы в адрес Берзина, и она зло посмотрела на него. 
    - Нет, он не предатель. Мы все должны соблюдать инструкции и правила. Ты была абсолютно права, когда предположила, что сама планета — это единый живой и разумный организм. Этот разум пытался достучаться до косморазведчиков, но они его не услышали. Из-за этого тут и погибли все эти люди, - сказал я и посмотрел на реакцию Милы. Она сменила гнев на милость. На её лице, как у большого ребёнка, сияло удовлетворение от того, что она оказалась полностью права в своих предположениях. Её большие выразительные глаза сверкали от радости, но всё ещё с укором смотрели на меня.

    - Как ты представляешь себе всё это оформить? Я уже принял руководство контрольной экспедицией, а ты официально арестован службой безопасности. Скоро мы будем обязаны передать тебя Рамосу, - спросил меня Марк, о чём-то крепко задумавшись. 
    - Да как вы можете так легко сдаваться?! – внезапно взорвалась Мила, которая до этого молча стояла рядом. - Вы же профессионалы! Я тебя, Паркс, отбила у Рамоса?! Отбила?! Отбила! Если у меня, как вы говорите, у «птенца», хватило на это ума, так включите и вы свой! Если я смогла это сделать, так и вы взмахните своими крыльями, «старые вороны», или всё, сдаётесь?!
     
    Что тут говорить, она была права! У нас оставалось мало времени, но всё-таки оно пока ещё было. Мы вместе подготовили отчёт о нашей работе, внеся в него последние новые данные, а также историю и подробное описание моего контакта на XL17е с иным разумом, который принял облик Этты Варшавской. Марк Карлен, как новый руководитель контрольной экспедиции, заверил новую информацию в необходимых для этого формах. Теперь осталось решить вопрос со мной. Нужно было подготовиться к неизбежному разбирательству.

    Берзин, молчавший до этого, наконец-то заговорил. Он предложил провести прямо здесь, на «Конунге», моё полное медицинское обследование и, несмотря на гневные взгляды Милы, был прав. Эти данные мне обязательно пригодятся, их, кстати, тоже необходимо внести в отчёт экспедиции.

    Мы перешли в медицинский отсек, где, облепленный датчиками, восстанавливался после операции Сергей Зарубин. Сканирование моих внутренних органов показало, что все они целы и невредимы, никаких повреждений или инородных тел внутри меня не обнаружено. Это радовало, осталось только пройти проверку моего сознания и реакции. Наш «главный психолог» мирно дремал рядом и не ставил передо мной каверзных задач, так что я успешно прошёл все тесты и выполнил необходимые задания по проверке реакции.

    Теперь у нас на руках были доказательства моей физической и психической полноценности как нормального человека, а не тронувшегося рассудком сотрудника контрольной экспедиции. Плюс имелись данные, которые я скопировал на базе разведчиков. Это будет серьёзной поддержкой для меня во время разбирательства, теперь я был полностью готов к встрече с Рамосом. Связавшись с «Коалицией», Карлен договорился, что они сами доставят меня к ним. До моего отлёта оставалось около получаса. Я поймал на себе взгляд Милы, она смотрела на меня с тоской и грустью, и на её ресницах дрожали слёзы. Заметив это, Марк с Николаем, переглянувшись, сказали, что через полчаса свяжутся со мной и вышли из каюты. 

    - Почему всегда, когда я хочу поговорить с тобой, у тебя нет для этого времени? – спросила Мила, подойдя чуть ближе ко мне.
    - У нас есть полчаса, это лучше, чем ничего, - ответил я, и моё сердце снова забилось быстрее обычного.
    - Я знаю, сейчас не самое подходящее время для этого разговора. Ты встретил там ту, которую когда-то любил и потерял, - мягко начала она. Но я не дал ей договорить: 
    - Это была не она, а всего лишь проекция моего сознания. Той Этты, которую я любил, давно уже нет в живых. У меня осталась только память о ней. То, что произошло на этой планете, к настоящей Этте не имеет ни малейшего отношения. Спасибо тебе, что нашла меня быстрее, чем Рамос. 
    - Ну, раз это так, теперь ты мой должник, а я возьму с тебя «по полной программе», и не вздумай увиливать от меня, - улыбнувшись, ответила Мила и подошла ко мне совсем близко. Наши глаза опять встретились, и она спросила: - Как думаешь, есть шанс, что всё это хорошо закончится? 
    - Конечно, думаю, меня оправдают благодаря обстоятельствам, которые сложились на XL17e. Не волнуйся... - ответил я, но, видимо, это было не то, что она хотела услышать. 
    - Я не это имела в виду, Алекс, – сказала она тихим и мягким голосом. Я ещё раз внимательно посмотрел Миле в глаза и, крепко обняв её, поцеловал долгим поцелуем. Прижимая Милу к себе, я почувствовал, как в бешеном, но ровном ритме билось её сердце. 
    - Всё у нас будет хорошо, поверь мне, - сказал я, обнимая её. - Я уже ненавижу эти слова. Сколько раз за последнее время ты мне их говорил? Конечно, будет! - ответила она. - Нас ведь всех тоже обязательно вызовут, а тебя мы на съедение не отдадим, будь уверен! 
    - Я это знаю, - ответил я и ощутил вновь вернувшиеся ко мне спокойствие и уверенность в том, что всё так и будет.

    Нашу идиллию прервал сигнал интеркома. Как быстро, оказывается, пролетели эти полчаса. Пришло время выполнять наши обещания, данные мной и нашей командой капитану службы внутренней безопасности Михаэлю Рамосу. 
    - Алекс, ты готов? – спросил меня Карлен. 
    - Да, Марк, можете связаться с «Коалицией». Через две минуты я буду у вас, - ответил я. Собрав вещи, которые могут мне пригодиться, мы с Милой вышли из каюты. Карлен и Берзин уже были готовы и ждали только меня.    
    - Не беспокойся, всё будет хорошо. Верь в меня, - сказал я ещё раз Миле, поцеловав её на прощание, а она уже не скрывала слёз. Мы благополучно долетели до крейсера «Коалиция», где на выходе из стыковочного шлюза нас встретил Рамос и двое вооружённых десантников.

Автор: Андрей Штин / Дата: 17.05.2017

Этта. Глава 8

     Когда мы выходили из ворот базы косморазведчиков, под ноги нам прилетела дымовая шашка. Из-за дыма, мигом заполнившего все вокруг, рассмотреть что-либо можно было только на расстоянии вытянутой руки. На мгновение я растерялся, но кто-то взял меня за руку, и знакомый голос произнёс: 
    - Это я, Андрей Богданов. Вы не поверите, но, похоже, я научился читать чужие мысли. Крайняя посадочная площадка, всё уже готово к взлёту. Я их отвлеку, всё остальное зависит теперь только от вас. 
    - Спасибо, береги себя, - это всё, что я смог сказать в ответ. Как он смог это сделать, до сих пор не могу понять. Он оттащил меня в сторону и ушёл назад в густой дым, где зазвучали выстрелы. Я, чуть ли не на ощупь, нашёл в дыму тот самый аэромодуль, дверь во входной шлюз которого была уже открыта.

    «Ты знаешь, где меня найти», - сказала мне Этта, когда могла убить нас с Сергеем, но не сделала этого. Проверяя системы управления и готовясь к взлёту, я уже догадывался, где я смогу её снова увидеть. Осталось только на это решиться и всё-таки попробовать изменить хоть что-то в своей судьбе.

    Дым от шашек понемногу рассеивался, и к моему модулю уже стали потихоньку подбираться десантники с оружием. Наблюдая это на своих мониторах, я сделал пару очередей из автоматических пушек модуля поверх «горячих голов», чтобы охладить их пыл. Я знал, что они думали: арестованный руководитель контрольной экспедиции тронулся рассудком и захватил аэромодуль. Шанса что-то объяснить им не будетони даже слушать меня не станут! На то они и бойцы, их дело — стрелять и штурмовать. Товарищи они серьёзные, и если я что-нибудь не придумаю в течение пары минут, то быть мне, в самом лучшем варианте, всю оставшуюся жизнь вечным «узником» психиатрического стационара. Я надеялся, что убивать меня всё же не рискнут, хотя после моего побега имели на это полное право, могли и «случайно» застрелить. Фактически я уже не являлся руководителем контрольной экспедиции после того, как Рамос официально меня арестовал, а я сбежал от него.

    «Ты знаешь, где меня найти...»,из головы не выходили слова Этты, которую я увидел здесь, а десантники всё никак не давали сосредоточиться. Пытаясь сдержать их и стараясь никого не задеть, я продолжал стрелять по ним поверх голов. Но те, видимо решив, что я совсем сошёл с ума, осмелели и стали уже потихоньку подбираться ко мне. Пришлось дать пару залпов ещё им и под ноги! На какое-то время это их задержало, но если промедлить несколько минут, они смогут дистанционно отключить всю энергосистему аэромодуля. Но быть пожизненным обитателем психиатрического диспансера в мои планы никак не входило! Даже несмотря на то, что компания там наверняка будет весёлая.

    Ведя плотный заградительный огонь и, в то же время, стараясь никого не задеть, я взлетел. Недолго думая, я ввёл в полётное задание бортовой системы навигации координаты квадрата М11. Аэромодуль, быстро набрав необходимую высоту и скорость, устремился в районы пустошей и магнитной аномалии, где всё и началось, и где косморазведчики Кёртнина бурили свои скважины.

    - Паркс, ты в своем уме? Ты из пушек модуля ранил троих десантников! Ты что творишь? Лучше вернись и сдайся по-хорошему, иначе это плохо кончится, - вышел на связь с моим модулем Берзин. Я догадывался, кто заставил его это сделать. 
    - Николай, со мной всё в порядке. Я знаю, что делаю. Передай Рамосу, что я сдержу своё обещание и сдамся ему как обещал, но позже. Нужно кое-что закончить здесь, - ответил я, представляя, что сейчас там происходило.

    Отстранённый и официально арестованный руководитель контрольной экспедиции сбежал прямо из-под носа офицера службы внутренней безопасности! Надеюсь, с Богдановым ничего плохого не случилось, а ведь за то, что он сделал, ему «светил» трибунал космодесанта. Если он останется жив после той перестрелки, которая была слышна на посадочной площадке, я постараюсь его вытащить. Ведь в десанте с людьми, которые ослушались приказа, поступали намного жёстче, чем где-либо ещё в космофлоте. Как минимум, ему светил длительный срок службы в дисциплинарных частях где-нибудь на окраинах известного нам космоса. Если у меня выйдет всё, что я задумал, то я обязательно попробую помочь этому парню. Но я ещё не знал, что у меня самого получится. Я летел хоть и зная куда, но не понимая зачем.

    Мои мысли прервал сигнал оповещения бортовой системы: я был уже в квадрате М11. Немного снизившись, я нашёл тот самый лагерь косморазведчиков. Пройдя над ним круг, я увидел то же самое, что и на записи в каюте Берзина перед высадкой на эту планету. Были отчётливо видны остатки разорванной взрывом буровой установки разведчиков и аэромодуль, который тогда так и не успел взлететь. Да он и не смог бы, на его верхней плоскости по-прежнему лежала искорёженная антенна спутниковой связи. Сделав ещё один круг, я пошёл на посадку рядом с ним.

    Сев на посадочную площадку, я вышел из угнанного аэромодуля с целым ворохом разных мыслей в голове. Какое-то время я просто стоял рядом с ним и думал: «А зачем я всё-таки прилетел сюда? Что если я ошибся и всё зря?». Но отступать было уже некуда. Несмотря на то, что космодесантники с Рамосом теперь быстро меня найдут, я активировал радиомаяк на «экзоте» и перевёл его в режим подачи сигналов. Найдя металлопластиковый ящик, который уже почти занесло песком, я присел на него и стал ждать, если честно, сам не зная чего.

    Какое-то время я сидел и просто пересыпал песок из ладони в ладонь. С каждой минутой мои сомнения росли всё больше и больше. И это продолжалось до тех пор, пока сзади в правое плечо не прилетел маленький камушек. Я инстинктивно потянулся за винтовкой разведчиков, лежавшей у моих ног, но, перед тем как её взять, оглянулся. В нескольких метрах от меня стояла Этта.
    - Ты всё-таки пришёл, - сказала она, и на этот раз её губы шевелились. Но это было уже мелочью, потому что я снова услышал голос, который так хорошо помнил и всё ещё любил. - Да, пришёл. Я знаю, ты — это не она, кто ты? – спросил я. 
    - Рада, что ты это понял. Я не хотела, чтобы этот образ причинил тебе боль. Мне пришлось использовать его, чтобы попытаться с вами поговорить, используя что-то близкое и родное для вас. Прости, что приняла облик той, которую ты, насколько вижу, очень сильно любил. Ты сможешь объяснить, что такое любовь для вас, для людей? – спросила она, словно испытывая меня этим вопросом.
    
    - Это невозможно рассказать в двух словах, - попытался я уйти от ответа, зная, что времени у меня оставалось не так уж и много. Ведь включённый маяк на моём "экзоте" исправно посылал сигналы о моём местонахождении. «Гостей» можно было ожидать в любую минуту, и как на их появление могла отреагировать Этта, которая была сейчас передо мной, оставалось только догадываться. Понимая, что моё сознание открыто для неё, я решил не терять драгоценных минут и сказал то, о чём думал последние часы: 
    - У меня много вопросов. Мы не желаем тебе ничего плохого, и я не хочу, чтобы здесь кто-нибудь ещё погиб. Прошу, дай мне шанс исправить нашу ошибку! Помоги сделать так, чтобы это больше не повторилось, и донести до наших людей то, что я вижу и знаю теперь.

- Не желаете?! Вы?! Кто не может разобраться в самих себе, решить, что для них хорошо, а что плохо! Как ты можешь так говорить, когда для одного из вас что-то одно — это смысл жизни, а для другого то же самое неприемлемо? Может ты и не желаешь мне ничего плохого, а другие из вас? Ты в них так уверен? – спросила она и стала медленно подходить ко мне.


    Не делая резких движений, я попытался отойти назад, но споткнулся об ящик, на котором сидел до этого и упал, зарывшись носом в песок. Когда я встал и отряхнулся, то снова посмотрел на неё. Она тихонько посмеивалась надо мной, как будто бы была человеком. Полностью отряхнувшись от песка, я перешёл в наступление: 
    - Я знаю, что наши люди не обращали внимания на твои сигналы. Это было их ошибкой, но они просто делали свою работу. Ты могла войти с ними в такой же контакт, как и со мной.

    Вздрогнув, она подняла маленький камушек и опять бросила его в мою сторону. Затем на мгновение задумалась и ответила: 
    - Я долгое время пыталась сделать это, подавая им сигналы и знаки, но они не слышали меня или не хотели слышать. Вы не можете разобраться в том, что творится в вашем сознании и разуме. Как я могу объяснить то, чего вы не желаете принять? Ещё раз скажу тебе, Алекс, эти люди погубили себя сами. 
    Сказав это, она снова стала тихо приближаться ко мне. Я опять почувствовал тонкий аромат её духов. 
    - Прошу не подходи слишком близко, – попросил я и попытался сказать что-то ещё, но было уже поздно. Меня словно парализовало, и я не мог пошевелиться, а она смотрела мне в глаза и подходила всё ближе и ближе. Я инстинктивно потянулся к кобуре с оружием, но руки меня не слушались. Да и кобуры там, слава Богу, уже не было. Я сдал её с пистолетом Рамосу ещё у входа на базу косморазведчиков. 
    - Не бойся, тебе я не причиню вреда. Успокойся и смотри мне в глаза, - сказала она, нежно взяв мою голову в свои ладони. Я попытался убрать голову из её рук, но не получилось. Её взгляд всё глубже и глубже погружался в моё сознание, и тело вконец онемело. Она хитро подмигнула и добавила: 
    - Внимательно смотри и запомни то, что увидишь. Это моё послание для всех вас...

Автор: Андрей Штин / Дата: 16.05.2017

Об авторе

С детства увлекаюсь астрономией, космосом и звёздами, из земного: историей и биосферой нашей планеты. После тяжелой черепно-мозговой травмы получил инвалидность 2-ой группы, с трудом хожу и живу на небольшую пенсию. Зато появилось много свободного времени, которое уходит на творчество. Что из этого получается - судить тем, кто это читает. Звёзд с неба не хватаю и всегда буду рад любым вашим отзывам. Хочу сказать спасибо своей Звёздочке вдохновения Ольге Вайнер. Только благодаря ей начал серьёзно подходить к своему творчеству. Совместно с Ольгой творим весёлые и забавные миниатюры, опубликованные здесь же. Буду рад конструктивной критике и любым контактам. Ввиду ограниченных финансовых возможностей публикуюсь лишь на просторах различных литературных порталов и в интернет-изданиях. Моя страница в "В контакте": http://vk.com/shtin78. Отдельная творческая страница: http://vk.com/ashtin78.. Номинирован на соискание национальной литературной премии «Писатель года» и "Наследие" за 2016 год, но воспользоваться правом издать свои произведения в конкурсных альманахах не имею материальной возможности. Обидно, но утешает то, что это уже реально сделанный шаг на творческом пути. Рассказ "Сообщение с Европы" занял 1-ое место в литературном конкурсе "Бескрайний космос". Рассказ "Неизвестный подвиг" занял 2-ое место в тематическом конкурсе «Защитники Родины» Международного Фонда "Великий Странник Молодым". Рассказ "Фотография" занял 4-ое место в 74-ом конкурсе Международного Фонда "Великий Странник Молодым". Рассказы "ШабУта", "Фотография", "Как я предал друга" опубликованы в 79-ом выпуске интернет-журнала "Жизнь Международного Фонда ""Великий Странник Молодым" от 14.02.2017. Рассказ "Поцелуй со смертью" опубликован в 84 выпуске интернет-журнала "Жизнь Международного Фонда ""Великий Странник Молодым" от 19.07.2017. Рассказы «Фотография» и "Поцелуй со смертью" приняты к публикации в 62 номере журнала «P.S. литературное издание» за май 2017 года. Рассказы «Как я предал друга» и «Сообщение с Европы» приняты к публикации в номер 68 за ноябрь 2017. Рассказ «ШабУта» принят в 69 номер журнала «P.S. литературное издание» за декабрь 2017 года.

Произведений: 44
Получено рецензий: 21
Написано рецензий: 12
Читателей: 56